Vox Humana: Собрание стихотворений — страница 1 из 42

ЛИДИЯ АВЕРЬЯНОВА.VOX HUMANA: Собрание стихотворений

Из книги VOX HUMANA

1. «Угоден богу каждый спелый колос…»

Угоден богу каждый спелый колос.

Весь мир – во мне, но я – одна в миру,

И я люблю здесь только лирный голос

И строгую органную игру.

Живу. Душа предчувствием не сжата,

Спокоен взгляд, не устремленный вниз,

И путь мне ясен, время мой вожатый,

Per aspera ad astra – мой девиз.

1921

2. «По имени и другом назови…»

По имени и другом назови.

Я – как и ты – в миру благословенна:

Не манит рай и не страшит геенна

Того, чья жизнь проходит без любви.

Пусть, сквозь двойное зимнее стекло,

Так глух и нежен дальний звон к вечерне –

Ни брачной ризы, ни венца из терний

Нас никогда желанье не влекло.

Земным не опаленные огнем

(Раздумья – много, счастья – ни обола),

К семи ступеням божьего престола

Мы нищими, но мудрыми придем.

1922

3. «Щит от мира, колыбель поэта…»

Щит от мира, колыбель поэта,

Родина пили гримов любви.

Одиночество! Ты – хлеб ответа

На молитвы жадные мои.

День и ночь молилась о разлуке:

Весть была, что дорог мне жених.

Так устали складываться руки…

Даже лира тяжела для них.

Разве жизнь – не легче и безбольней,

И сандалий не щадит песок? –

Словно лестница на колокольню,

Путь мой темен, шаток – и высок.

1923

4. «Матерь Божья Часу безответна…»

Матерь Божья Часу безответна:

Тихо судьбы шьет ее игла…

Вот, на землю тенью неприметной

Молодая жизнь моя легла.

… Может, я затем и приходила

В мир: учуять радость и покой,

И сердца – душистые кадила –

Легкою раскачивать рукой.

1923

5. «Неотвратимо, неизбежно…»

Неотвратимо, неизбежно,

От всех распахнутых дверей

Меня уводит ветер снежный

Навстречу гибели моей.

Умы – в бреду, сердца – лукавы,

Извечно спутаны пути.

Ни мира, ни любви, ни славы

Мне в целой жизни не найти.

Сквозь годы ужаса и плена

Провижу, смутно – жребий мой…

– О, господи, давно колена

Я не склоняла пред тобой!

1924

6. «Снежный ветер запевает в ставни…»

Снежный ветер запевает в ставни,

Медный звон колышет ворота…

Друг старинный, недруг мой недавний,

Вот – я здесь, печальна и чиста.

Ни себя не знала, ни любови,

Но от сердца я приемлю новь,

И чужда тяжелой скифской крови

Легкая как марево любовь.

Жизнь – проста, и слово неизменно:

Все пути приводят к одному…

Мне не снилось стать своей и пленной

В этом смертью раненном дому.

1924

7. «Верно, сердцем уродилась суше…»

Верно, сердцем уродилась суше

И суровей множества людей:

Оттого-то бог и дал мне в души

Лучшего из черных лебедей.

И душа моя, сквозь вихрь и пламя,

Сквозь напевный колокол в веках –

Как большое траурное знамя

Бьется бешено в твоих руках.

1924

8. «Что лирика? Быть может, сотый…»

Что лирика? Быть может, сотый

Ее оценит и поймет:

Здесь сердца дрогнувшие соты

Хранят любви старинный мед.

Что слава? Первый между ними,

Ничтожный – как дитя в гробу,

Из пыли медленно поднимет

Поэта хрупкую судьбу.

Что книга? Редким береженный

Ларец с прерывной нитью строк,

Последним служкою зажженной

Кадильницы душистый вздрог.

1924

<9>. «Он сказал мне: «Видишь, ты чужая…»

Он сказал мне: «Видишь, ты чужая

Петербургской пламенной судьбе.

Бурным гневом медленно сгорая,

Этот город вспомнит о тебе».

И еще сказал он: «Накануне

Лучших лет училась ты любви.

И как только красный ветер дунет –

Разлетятся ангелы твои».

И закончил: «Маленькая, кто ты,

Чтобы за руку я взял, любя:

Посмотри, какою позолотой

Наша слава ляжет на тебя».

<1923>

<10>.«Вставали дни, дряхлел и падал Рим…»

Вставали дни, дряхлел и падал Рим,

Росли названья славы и свободы,

Но с византийским именем твоим

Связала я девические годы.

Всё глубже раны варварским мечом,

Но плещет имя крыльями покоя,

И хорошо войти в прохладный дом

От звона стрел, от пламенного зноя.

Легки, как лани, стрелки на часах,

Седеет прядь, журчат года глухие,

И медленно качается в веках

Дарохранительница – Византия.

<1923>

<11>. «…И снова затворилась дверь…»

…И снова затворилась дверь

Твоей тоски, твоей свободы.

Терпенье, улицы и годы

Шагами медленными мерь…

Но не безумствуй, не кляни –

Когда-нибудь из темной дали

Придет и он, твоих сандалий

Достойный развязать ремни.

Начало 1920-х гг.

ВТОРАЯ МОСКВА

Товарищу, назвавшему себя АЛЕКСАНДРОМ ФОКИНЫМ на пути Ростов/Дон – Москва, 2 сентября 1924 года

СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ

Червонным золотом горит Москва.

И – крылья алой лебединой стаи –

Знамена плещут и шуршат слова,

Всемирной новью пьяно зацветая.

Когда б он встать, когда б он видеть мог,

Едва раздвинув стены мавзолея,

Как с каждым годом неизбежней срок

Земным плодам, что он с любовью сеял.

Не призрак по Европе – плоть идет

Широкоплечей силой, злой и голой. –

Звени, звени сквозь вычурный фокстрот,

Ближайших лет простая Карманьола!

1924

ДЖОН РИД

Хорошо в свинцовой колыбели

Отдыхать под Красною стеной:

Не пришлец ты был здесь на неделе,

А товарищ сильный и родной.

Полюбил наш бурный скифский берег

И в тифозном, медленном бреду

Ты уже, над картой двух Америк,

Смутно видел красную звезду.

Ничего, что мнем твои страницы,

В заскорузлых пальцах теребя:

В крепком сердце самой вещей птицы

Наша память пестует тебя.

Золотой ордою комсомолья

Снова повесть будет прочтена,

Как терзалась родовою болью

Десять дней огромная страна.

С этой книгой станут наши дети,

Обновленной верные земле,

Под тяжелой славою столетий –

Третьей стражей в мировом Кремле.

1924

ТРИ УЗЛА

В память лучших, три узла тугие

Завяжи на нити золотой,

Вот какою стала ты, Россия:

Самой крепкой, стройной и простой.

Оглянись на путь большой и странный

Ни одной не выпавший стране:

К воле плыл он, первенец желанный,

Стенька Разин в расписном челне.

И еще не отзвенело слово

И не стихла волжская вода,

Как мужицкой славе Пугачева

Поклонились в пояс города.

А недавний, разве он – не сын твой,

Тот, кто встал над омутом Москвы,

Кто тебе кровавую косынку

Повязал вкруг буйной головы.

Так греми же праведной Европе

Комсомольским хохотом в лицо:

Слишком трудно стаей ржавых копий

Пошатнуть кремлевское крыльцо.

1924

МОЯ СТРАНА

Что мне посох, если насмерть ранен

Бредом я, и песнь моя хмельна:

Ведь кругом от грани и до грани –

Алым маком зацвела страна.

Широки поля твои, Россия,

Колокольни тонкие остры —

И горят, горят в глаза сухие

Неуемным пламенем костры.

Ах, зови, звени, пылай – доколе

Не придет орда сыновних рук

Медный голос этих колоколен

Перелить в густой машинный стук?

И пока любовь моя, скитаясь,

Горько чует верную тропу –

Стой, тихонько на ветру качаясь,

Лучший колос в мировом снопу.

1924

СПАССКИЕ ЧАСЫ

Не глухое былье и не лобное место под теми,