– За что? – заинтересовалась Мариша.
– В юности, за мелкую кражу из магазина, – отмахнулась Юля. – Пустяки, но все же как личность этот факт Валеру характеризует. Это было больше десяти лет назад, еще при жизни отца. После суда над сыном отец Валеры начал пить. И умер вскоре после того, как сынок вернулся из мест заключения.
– А сколько сейчас этому Валере лет?
– Да где-то за тридцать, – ответила Юля.
– Да уж, – вздохнула Мариша. – Тогда точно ясно, что с домработницей Нонны – Веркой он связался исключительно из корыстного интереса. Кстати, а ее саму соседи видели?
– Говорят, что видели с ним какую-то бабу. Лицо у нее вроде бы платком прикрыто было. Слушай, тебе про Верку рассказывать или про Смайла? Кто тебя больше интересует?
– Так ты говори! – воскликнула Мариша. – Что из тебя каждое слово тянуть нужно?
– А ты не перебивай, – сказала Юля. – Радуйся и надейся, Смайла там видели целых два раза. Один раз еще до убийства Кураева, а во второй раз – он явился на следующий день.
– И что?
– И ничего, – пожала плечами Юля. – Просто его видели в доме Валеры.
– А где этого Валеру нам искать?
– Вообще-то есть одна зацепка, – пробормотала Юля. – У него от родителей дача осталась. Где-то под Зеленогорском.
– Ого! – воскликнула Мариша.
– Ничего общего с «ого» эта дача не имеет, – покачала головой Юля. – Со слов соседей, обычный щитовой домик. В садоводстве. И от залива очень далеко. Да и от города не близко. Но все равно, другого варианта нет, придется съездить.
С этим Мариша была согласна.
– А в самом городе или по соседству у этого Валеры дружки проживают? – спросила она у Юли.
– Может быть, и проживают, только соседи ничего об этом не знают, – ответила Юля, с удовольствием беря с тарелки большую сочную грушу нового урожая и счищая с нее зеленую тонкую шкурку.
Мариша некоторое время наблюдала за тем, как из-под лезвия ножа вьется тонкая зеленая змейка, а потом произнесла:
– Послушай, а этот Валера живет в том доме с самого рождения?
Юля сделала брови домиком и кивнула.
– Думаю, да. А что?
– А то, что он должен был закончить школу. И скорей всего, ходил он в ближайшую к дому. Нужно бы нам туда съездить и побеседовать с его учителями. Возможно, они подскажут нам, с кем он дружил и где теперь искать этих его друзей.
– Надо же! – расстроилась Юля. – А я и не догадалась, что можно обратиться в школу.
– Это потому что не у тебя муж пропал! – снисходительно пояснила ей Мариша. – Поэтому ты если и переживаешь, то только из-за меня. А зато у меня, наверное, от стресса все мозговые процессы активизировались с необычной силой. Ты посмотри, какие ниточки сходятся на этом Валере. Верка, записка и Смайл. Уверена, если мы найдем этого Валеру, то найдем и след Смайла. О! У меня даже энергии прибавилось!
Юля лишь вздохнула. По ее мнению, Мариша и в спокойном-то состоянии была порой слишком уж энергична, а если у нее еще прибавилось сил из-за стресса, тогда страшно подумать, в какие неприятности они могут из-за этого влипнуть! Однако школу, в которой учился Валера, они нашли без особых проблем. Она и в самом деле оказалась ближайшей к его дому, а попросту говоря, стояла прямо во дворе. Фамилию Валеры Юлька уже знала от соседей – Мутнов.
– Бедный парень, с такой фамилией ему только и оставалось, что заняться какими-нибудь не очень прозрачными делишками, – вздохнула Юлька. – Что ни говори, а от фамилии много чего в жизни зависит.
– Вот еще! – неожиданно вспыхнула Мариша. – При такой фамилии он мог стать вполне добропорядочным ассенизатором или рыбаком или даже банкиром. Вовсе не обязательно ему в откровенный криминал лезть.
Однако Мутнова Валеру в школе помнили смутно. А сама школа особой респектабельностью не отличалась. Ученики в разномастных свитерах и джинсах спокойно курили прямо на крыльце школы, ничуть не стесняясь. И при этом самому старшему из них вряд ли сровнялось двенадцать.
– Уверена, что ни один учитель у них дольше года не задерживается, – произнесла Мариша. – Сохранись тут костяк из учителей старой закалки, они бы такой распущенности не допустили.
Ее предположение подтвердила и директор школы – маленькая смешливая дамочка с цепкими глазками-бусинками.
– Текучка кадров у нас большая, – посетовала она. – Молодежь не желает хорошо работать за копейки. Год отработают, кое-какой стаж получат и ищут, где посытней да побогаче. Сейчас ведь школы только на спонсорской помощи и могут выехать. А у нас район бедный. Родители наших учеников сами по большей части сидят без денег. Какая уж тут помощь школе? А этот Мутнов Валера? Нет, такого я не припомню. В каком году он закончил школу?
Увы, подруги этого не знали.
– Придется поднимать дела учеников, – пробормотала директриса. – Но это можно будет сделать только после того, как придет секретарь.
– А когда она придет? – наивно поинтересовалась Юля.
И только когда Мариша, вздохнув, полезла в сумку за кошельком, выяснилось, что они допущены к школьному архиву..
Ровно через семь минут подруги стали обладательницами полного досье на Мутнова Валеру, которым располагала школа. В распечатке, которую им любезно предоставила директриса, было все. Сведения о его успеваемости, поведении и прилежании. Самое главное, сведения о классной руководительнице Валеры на протяжении шести лет, а также список учеников его класса с приложением адресов.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Классная руководительница Валеры, Алла Аркадьевна, жила на расстоянии трех автобусных остановок от школы. В типовом девятиэтажном доме, в котором было на удивление чисто. Да и вокруг дома уже давно убрали прошлогодние листья и прочий хлам. А на цветнике из влажной земли пробивались крепенькие ростки нарциссов и каких-то других луковичных цветов. Летом тут должен был быть настоящий райский уголок.
Дверь в квартиру Аллы Аркадьевны открыла хорошенькая девочка лет двенадцати—тринадцати в яркой футболке, обильно украшенной стразами, и потертых джинсах. На головке у нее пестрел венок из крохотных заколочек, стягивающих ее пышные вьющиеся волосы в затейливую прическу.
– Вы к бабушке? – осведомилась юная модница. – Ее нет, к соседям вышла. Но она сейчас придет. А пока пойдемте со мной!
И не успели подруги удивиться доверчивости ребенка, как та потащила их за собой.
– Пойдемте, пойдемте! Посмотрите, что эти пьяницы с нашим ремонтом сделали! – восклицала она при этом. – Вы акт обязательно составьте! И не слушайте бабушку, что ей ничего не надо. Она всегда так, других жалеет, а потом моему папе приходится все самому оплачивать. Он мне поручил проследить, чтобы все было сделано, как полагается.
Выстрелив в подруг этой информацией, девочка наконец затихла и показала на потолок. К этому времени они уже оказались в огромной, не меньше восемнадцати метров, кухне, обставленной мебелью из натуральной вишни. Таких размеров кухонь в типовой девятиэтажке просто быть не могло. А значит, тут явно имела место перепланировка, чтобы увеличить кухню за счет жилой комнаты.
– Вы на потолок гляньте! – настойчиво повторяла девочка.
Подняв головы, подруги дружно ахнули. С абсолютно черного потолка по стенам, обклеенным красивыми шелковыми обоями в барашках и пастушках, стекали жуткие черные подтеки. В некоторых местах они полностью смыли рисунок. Кроме того, паркет (а в этой кухне был положен паркет!) вздыбился. А одна из стен, видимо, выстроенная из гипсокартона, как-то угрожающе накренилась и держалась только за счет натянувшихся до предела обоев.
– Это что за черная гадость?! – изумилась Мариша.
– Так это все сосед сверху! – возмущенно ответила девочка. – Одежду он, видите ли, решил красить. Поставил чан на огонь, краску в него бухнул, вещи покидал, да и ушел из дома. Дескать, запах.
– И что? – удивилась Мариша. – Чан перевернулся?
Но на этот вопрос девочка ответить не успела. Потому что в прихожей раздался шум и несколько голосов.
– Настенька! – раздался пожилой голос. – Ты где?
– Бабушка! – кинулась из кухни девочка. – Тут женщины пришли насчет составления акта. Ты не отказывайся!
– Настенька! – посуровел тот же голос. – Сколько раз мне еще нужно повторять твоему отцу, чтобы он в мои дела не лез.
– Но он твой сын, ему лучше знать! – возразила девочка.
– Сейчас Сергей Митрофанович осмотрит ущерб, и мы вместе решим, как нам лучше быть, – сказала женщина.
Сергей Митрофанович оказался тем самым злосчастным соседом, который залил квартиру Аллы Аркадьевны потоками черной текстильной краски. Было ему около шестидесяти или чуть больше. И в свое оправдание он только разводил руками и ругал жену.
– Вот дура баба, дырки в чане от ржавчины образовались, так она их жвачкой внучкиной залепила. Понятное дело, она этот чан только для полоскания белья и использовала. Да и то, после того, как я ей машинку-автомат купил, она этот чан в кладовку засунула и забыла о нем. А я штаны свои красить взялся, вот и положил в чан… Да у меня у самого пол весь почернел. И ведь не отмывается, зараза! Написано только для тканей, а я с плитки ее отскрести пытался, не отстает.
– Так вы оплатите бабушке ремонт или в суд придется на вас обращаться? Вы не думайте, что бабушка у нас добрая и все вам простит. Мы с папой ее в обиду не дадим, – сурово заявила ему малолетняя защитница бабушкиного имущества.
– Какой суд? – встрепенулся Сергей Митрофанович. – Известное дело, пенсия у меня небольшая, но что смогу, сделаю. На много-то вы не рассчитывайте. У вас вон ведь какой ремонт. Одних материалов, небось, только для кухни тысячи на полторы долларов пошло.
– На три, – холодно поправила его девочка.
– Вот видите! – почему-то обрадовался Сергей Митрофанович. – Откуда же у меня такие деньги? Я пенсионер. Вот с пенсии понемногу буду выплачивать, пока не помру.
– Значит, суд, – вздохнула девочка и, повернувшись к подругам, сказала: – Составляйте акт. Будем судиться.