Это хороший способ, если никак не удается забыть плохое. Если другие способы не работают. Вспоминайте и честно записывайте. Пока не стошнит. Пока не захочется закричать: «Хватит! Я больше не хочу!» Это тоже работает.
Что тебе до других хвостиков?» – так Блаженная Матрона сказала. И добавила, что надо за своим хвостиком смотреть. Пока тратит человек время и силы на критику и высказывания неприятные, его дом, семья и здоровье разрушаются неизбежно. И сам он стареет и теряет привлекательность. И бдительность теряет. Раз – и схватит его жизнь за хвостик. И подвесит на гвоздик или на крючок. Никто не может делать два дела сразу: строить свою жизнь и разрушать чужую. Одно из двух. Так мозг устроен. Хочется любви, счастья, денег – не надо тратить жизнь на злую критику. И смотреть за чужими хвостиками. Надо на свой оборотиться. А то недолго попасть в переплет.
Как глупая овечка, которая обсуждала чужие хвостики. Не замечая, что ее собственный в опасности. И пастух точит ножик, а дрова до углей прогорели…
Одна девушка терпела боль в животе, потому что ей неудобно было с работы отпроситься. И в итоге попала на операционный стол. Теперь у нее детей не будет. Или другая женщина терпела побои мужа. Потом он ее убил. Или мужчина терпел издевательства начальника и клиентам лакейски улыбался. А потом с ума сошел. И теперь ему не надо работать, ему пенсию платят.
Всем этим людям говорили в детстве, что терпение – великая добродетель. И побеждает терпеливый. Терпи! Это правильно. Если терпишь в борьбе, если стойко переносишь испытания для достижения цели. Ради победы над врагом или ради получения огромного вознаграждения. Терпишь и действуешь. Это активное терпение. Можно и с фашистами вежливо разговаривать, терпеливо. Если вы – Штирлиц. И даже им улыбаться, если есть план. И боль можно терпеть, если до врача надо доползти сначала. Ползти и терпеть.
А пассивное терпение смертельно опасно. Когда есть только смутная надежда, что все само собой рассосется. Или прилетит волшебник в голубом вертолете и избавит вас от боли и страдания. Пассивное терпение – это путь к смерти. Терпеть и менять жизнь – это одно. Терпеть для удовольствия окружающих и ничего не делать – это другое.
Так что есть два вида терпения. Одному надо учить ребенка и самому учиться. А другое – это гибельное терпение. И ему учат рабов. И то – они бунтовали и сбегали. Или нападали на жестоких рабовладельцев. Потому что в битве и драке есть шанс победить и спастись. Хоть один, да есть. А в пассивном терпении шансов нет, как в затонувшей подводной лодке…
Он отлично умеет готовить какой-то особенно вкусный плов. Он кулинар известный. И он решил со всеми поделиться своим рецептом прекрасного плова. Все показать и рассказать. Как мясо обжаривать, как морковь резать правильно, как рис заливать водой. И вот он добродушно и даже радостно все показал. Умело, расторопно, профессионально.
А потом его стали бранить в комментариях. Мол, плов не так делают. Рис неправильный. Воды мало. Морковь не так режут. И мясо надо другое. Он отвечал сначала по-доброму тем, кто его бранил. Но они еще пуще злились и писали оскорбления в адрес кулинара. Дескать, он дурак и скотина. И плов его – дрянь. Плюнуть надо в такой плов и в морду лжеповара. Растерявшийся кулинар вступил в перепалку и тоже стал ругаться.
Тех, кто писал гадости, было всего три человека. Остальные, а их были тысячи, благодарили за хороший рецепт и интересное видео. Но кулинар им не отвечал, он едва успевал отбиваться от оскорблений и угроз.
Испортили такой хороший плов. Ну зачем? Всего-то и надо было заблокировать этих троих. И дальше снимать передачи – он обещал про долму снять и про шашлык. Но так и не снял. Решил, что интернет – плохое место.
Это очень жаль. Хорошая передача такая получилась. И плов хороший. Бедный кулинар, я так его понимаю. Но тут все дело в гигиене на кухне. Вот о ней надо позаботиться в первую очередь. И не метать бисер или рис перед теми, кто пришел попить крови. Не бегать за ними по кухне с тряпкой. А просто плотнее закрыть дверь, очистив пространство, улыбнуться добрым друзьям и готовить свой замечательный плов. Он непременно вернется, этот кулинар. Я так думаю.
Пока не могу уехать, собачку старую и слепую не с кем оставить. Мама-свекровь тоже стала совсем старенькая. Старушка в платочке. В Царском Селе тоже я на старушек обращаю внимание. Там просто удивительные старушки бывают. Но мне дети рассказывают про старушек царскосельских – это бодрит и веселит душу.
Там почему-то много старушек. И есть комиссионный магазин, в котором продают поношенные шляпки. Видимо, одни старушки уходят и свои шляпки передают новым старушкам – как эстафетную палочку. И старушки там с моего детства не меняются. Даже шляпки у них одинаковые, все те же.
Вот старушка в шляпке благородного вида в супермаркете напихала полную сумочку пакетиков с кошачьим кормом. Ридикюль объемный. Тихонько брала с полки и клала в ридикюль. Мой зять увидел и смотрел, удивился немного. Старушка чопорно взглянула на него из-под вуальки и отчеканила: «Не вашего ума дело, молодой человек!» И пошла, стуча каблучками. Зять ничего не сказал. Что тут скажешь, если другая старушка подошла к полке с сырыми курами. Схватила свирепо курицу, обнюхала ее, потом откусила кусок и выплюнула на пол. И закричала, как матрос с броненосца «Потемкин»: «Люди добрые, это же тухлятина!»…
И в подъезде у нас там такие старушки живут. На дверь клеят письма, написанные старческим паучьим почерком. Иногда плохое пишут. Замечания. Как одеваться, как вести себя. А иногда хорошее. Мол, вы уже на пути к исправлению. Ведете себя на «четыре», но внешний вид пока «три». Видимо, бывшая учительница. И вечерами они не сидят на лавочке, старушки. Они обходят дозором дворы и магазины.
Я их немного побаиваюсь. Но все равно по ним скучаю. По их непосредственным вопросам и комплиментам. «Сколько вам лет? Ого! А выглядите как сопля зеленая!» «Почему вы без шапки? Идите домой и наденьте шапку!»
Пока еще шапку можно носить. А шляпки – шляпки висят в магазине комиссионном. Разных фасонов, для старушек с разным характером. Но я еще погожу. Похожу в шапке…
Он все хирел и слабел с каждым днем. И врачи старались, но вот никак не могли его вылечить. Ему было все хуже и хуже. И лежал он бледненький, слабый и кушать не хотел. Не было аппетита совсем. К мальчику приходила бабушка; у него только бабушка была. И приносила гостинцы; что могла, с огорода. Тоже было лето, было что принести. Но мальчик не хотел кушать… И была такая медсестра молоденькая, энергичная и умненькая. Она пришла, села у кроватки и бабушке говорит: «Давайте я съем огурчик! Какой свеженький, какой зелененький, как пахнет здорово! Сейчас мы его посолим и съедим! Ах, как вкусно!» И эта медсестра стала с аппетитом хрустеть огурчиком и нахваливать его: «Ах! Как вкусно!» И запах огурчика – такой свежий, радостный! – распространился по палате. Мальчик зашевелился, посмотрел заинтересованно и попросил: «Дайте мне тоже огурчика! Я тоже хочу!» – так заманчиво хрустела медсестричка… И знаете, мальчик съел немножко. С удовольствием. А потом стал понемножку кушать. Про детей больных так можно говорить: стал кушать. И стал выздоравливать. И выздоровел!
Вот что такое – положительное эмоциональное заражение. Внушить желание жить и кушать можно собственным примером. Можно спасти и помочь, если сам будешь с аппетитом хрустеть огурчиком и нахваливать. Не потому, что голоден, а чтобы мальчик покушал. Чтобы кому-то захотелось жить. И это трудное умение – иногда и есть не хочется, и на душе тяжело, и обругали несправедливо, и устал… Но надо постараться – ради мальчика. Иногда надо постараться.
Мальчик выжил. Стал здоровым. И ушел с бабушкой из больницы. И было лето, огурцы, ягоды, цветы, небо, солнце – просто жизнь. Жить все равно хорошо…
Ошибаетесь. Когда у одного человека ничего не осталось – он все раздал и лежал больной и бледный, – зашел сосед. Это в общежитии было. Поговорил душевно и чаю попил. Похлопал по плечу, сказал, мол, выздоравливай, дружище. А мне пора. Как удачно, что твой зарядник к моему телефону подошел. А то денег у тебя нет, жаль, ты не смог мне одолжить на новый зарядник. Но зато я свой телефон зарядил. Пока!
Больной после этого чуть не умер. Как будто это в него штепсель воткнули и последнюю энергию выкачали. Так и есть. Всегда остается самое ценное – энергия. Вот ее и забирают. И после общения с человеком можно почувствовать себя полностью обесточенным, вычерпанным до дна, опустошенным, хотя он ничего дурного не делал и ничего не брал. Наоборот, приятно общался. Хлопал по плечу или лез целоваться. И болтал о милых пустяках. А это он штепсель воткнул в розетку, подзарядился от души. И ровно на столько же упал наш заряд аккумулятора.
Если после общения с кем-то накатила дурнота и слабость, настроение понизилось, тревога подступила или, наоборот, сонливость началась сильная – надо задуматься. Что мы приобретаем в таком общении, а что – теряем? И надобно проявить разумную осторожность, если мы и так ослаблены и больны, если нечем поделиться пока. Нет пока сил и ресурса. Может, человек и хороший – но у нас у самих сил на донышке. Лучше отложить общение до богатых и светлых времен. Или вообще – отложить…
чтобы определить успешность, не надо. Сравните себя с собой – в самой низшей точке своей жизни. На дне Марианской впадины, в которой вы находились когда-то. И в настоящем моменте.
Вряд ли вы – дитя богачей, обласканное судьбой еще при рождении. И вряд ли в жизни вы не попадали в мрачные и тяжелые периоды, из которых приходилось выкарабкиваться самостоятельно, как со дна ямы. Вот дно ямы – это точка отсчета для определения вашего успеха. А вовсе не достижения других людей.