Вот давно это наблюдаю, просто интересно. Но ни один обеспеченный человек не называет деньги «баблом» или еще как. А те, кто завидует другим и обесценивает чужие достижения, непременно деньги как-нибудь обзовут. В то же время страстно мечтая их иметь. Вот это самое «бабло», которое пилят или делают из воздуха другие.
Сами они ни из воздуха, ни из чего-то другого извлечь ничего не могут. У них неправильные стратегии, они ленивы, как правило, учиться не хотят и не могут. Но себя считают лучше и выше других – тех, у кого есть «бабло». Какое противное слово. И, главное, бессмысленное – оно ничего не обозначает. Нет у него энергии, нет символа и эгрегора, так сказать. Архетипа нет. Деньги можно представить, а «бабло» невозможно.
Про деньги надо с уважением говорить. Без обесценивания. Или просто нейтрально. Но называть их неприятными словами точно не надо; без всякой мистики. Это скорее философия денег и богатства. И мое наблюдение из многолетней практики.
за неправильно приготовленный ужин. И за царапину на машине. Справедливо, в сущности, ругал. Курицу гадкую она купила и еще недоварила ее. И с машиной – надо внимательнее быть. Только он купил ей эту машину, и нате вам! Царапина. И еще он ругал ее за потраченные на платье деньги. Зачем еще одно платье? Он даже не замечал, что ругал жену, – он просто говорил то, что думает. Справедливо. И не обзывался ведь, просто говорил. Ругал. И сынишку ругал за велосипедик, который тот оставил на пути, – убери немедленно! И за то, что сын медленно ест. И за то, что он вертится. И ругал еще за то, что он ногами болтает. Но не замечал, что ругает, – он просто говорил. Замечания говорил. Потому что привык так говорить; уже не замечал ни интонации своей, ни впивчивости, ни раздражительности. И мальчик сказал печально и тихо: «Ты меня не любишь». Не спросил, не обвинил – просто отметил факт. Ты меня не любишь.
Отец посмотрел на жену; она молчала грустно. Он понял, что за весь вечер она не сказала ни слова. Только он говорил. Говорил и говорил. И сынишка за весь вечер сказал немного. Побольше, чем жена, но немного. Четыре слова: «Ты меня не любишь».
А он их любил! Больше жизни он их любил! Но привычная ругань и попреки так затмили любовь и нежность, что их словно уже и не было. Они увяли, как цветы в прокуренной комнате. В тихой комнате, где он говорил один. Упрекал, критиковал, насмехался, высказывал мнение свое, приводил примеры, старался задеть побольнее. Может, и не старался – но так выходило. Так всегда получается, когда ругаешь кого-то.
И он замолчал. Стало тихо. А потом он стал обнимать своих и целовать. Молча. И глаза прятать, отводить, чтобы они не заметили, что он вот-вот заплачет. Хотя чего плакать-то? Ведь все хорошо. Уже все хорошо. И все рядом. Иногда надо просто замолчать на минуту – и любовь вернется. Вернется уже от дверей, в которые чуть не ушла навсегда…
вполне приятным и воспитанным. Нет никаких признаков негативных. Хороший человек. А потом так станет плохо на душе. Тревога, беспокойство или полный упадок сил овладеют нами. Или неожиданная слезливость, истеричность, раздражительность. И непременно из-за этого вспыхнет конфликт с близкими или произойдет конфликт на работе; еще бы! Ведь мы в таком состоянии, что любая мелочь может стать спусковым крючком. Если не с кем конфликтовать и мы в одиночестве, просто станет тяжело на душе. И всплывут в памяти все обиды прошлого. Все плохие и несправедливые ситуации…
Это человек транслировал нам свой внутренний конфликт. Хороший, нормальный человек носит в душе (или в подсознании – как угодно назови) какую-то плохую историю. И мощные негативные эмоции, которые он сдерживает. И внешне сдерживает хорошо. Но душа наша все чувствует и перенимает. И потом мы невольно проявляем внутренний конфликт другого человека. Выражаем его подавленные эмоции. И ссоримся обычно с тем, на кого направлен скрытый гнев такого человека. Мама, муж, жена, родственник, начальник, коллега… В нашей жизни реализуется скрытый конфликт другого человека, разыгрывается тот сценарий, который он носит в подсознании.
Чехов был прекрасным человеком. Но болел туберкулезом. И невольно мог заразить кого угодно палочками Коха; это не его вина. Это такая болезнь. Зараза. Переносчиком которой может стать самый лучший на свете человек…
Поэтому при первых признаках «заражения» надо проанализировать свое состояние. Не вступать сразу в контакты с другими. Переключиться на хорошее: послушать музыку, посмотреть на прекрасные и возвышенные картины, помолиться, если вы верующий, почитать добрую книгу, сделать доброе дело… Этот метод предлагал академик Бехтерев. И он работает. И дистанцирование тоже работает; надо отойти подальше от того, кто сильно кашляет. Это жестоко? Нет, это разумно.
Еще можно вернуться. Так, обратно можно пришить отрезанный палец или даже ногу – одной девочке пришили, в Советском Союзе дело было. Еще можно прийти, прибежать, все исправить, и снова все будет хорошо. Как раньше. Или почти как раньше. Шрам останется. И надо будет пройти период восстановления. Но еще можно вернуться к тому или к тем, от кого ушел. Они примут. Они еще не научились жить без ушедшего, без бросившего, без покинувшего. Он еще очень-очень нужен, как часть тела. И они простят, забудут боль, потому что очень нужен человек. Без него невыносимо, без него никак не обойтись. Мать это, отец ли, муж ли, друг, возлюбленный – неважно, важно, что он очень нужен. Нужен тому, кого оставил.
А потом пройдет время – и все. Обратно уже не пришьешь. Рана зажила. Раны обычно заживают, если они не смертельные. И те, кого оставили, научились обходиться. Сначала было невыносимо больно, а потом научились. Вон, люди даже ногами рисуют. Или бегают на протезах. Так человек устроен – он может приспособиться и обойтись. Даже без очень важного и нужного…
И тот, кто ушел, иногда возвращается. Но его не узнает даже собака, бывший преданный и верный пес, если прошло много времени. Лет десять, например. Или чуть больше, или чуть меньше – раны по-разному заживают у всех. И даже если его простили – ничего не выйдет. Потому что забыли. Забыли и обошлись. Простить – это ведь и есть «забыть».
Поздороваются вежливо. Расспросят о делах и о здоровье. Может, чаю предложат или вина. Но будут тяготиться присутствием так очевидно, что придется снова уйти.
И никто не виноват иногда – так уж жизнь устроена. Но если решили вернуться – надо спешить. А если решили уйти – надо подумать, что возвращаться к тем, кто любил, бывает бессмысленно. Потому что они все простили. И забыли. Навсегда.
Это в Америке ставили на добровольцах эксперимент: нужно было понять механизмы истощения, чтобы помочь тем, кто по воле фашистов голодал. Узникам концлагерей и жертвам блокады. И люди добровольно согласились в этом жестоком эксперименте участвовать – чтобы помочь ученым разработать план спасения жертв фашистов.
Это был мучительный эксперимент. Люди исхудали как скелеты. Один с ума сошел, остальные тоже испытывали психические мучения вместе с физическими. Они изменились внешне и внутренне, но терпели. Несколько месяцев терпели, а ведь могли сбежать или потребовать прекращения эксперимента. И один человек так ответил на вопрос: как, мол, вы это терпите? «Я знаю, когда это кончится!» – примерно так он ответил. Участники точно знали, когда кончится эксперимент и страшный голод.
Вот в чем черпали надежду и силы эти люди: они знали, что эксперимент кончится в такой-то день. Это не навсегда. И они знали, что свободны и могут уйти. Поэтому и не уходили. Свобода и знание о дне освобождения давали им силы. Они надеялись и ждали, в отличие от тех, кто страдал в неизвестности, под страхом смерти.
Невыносимы страдание и пытка, когда прибавляются муки неизвестности. Когда ничего не известно. Когда не на что надеяться и нечего ждать. Вот это самое страшное. Это отнимает последние силы.
И задача специалиста, врача, психолога, философа, – внушить надежду. Поставить туманные, не совсем определенные, но сроки, обозначить этапы, структурировать ситуацию, сказать, чего можно ждать. Рассмотреть все варианты, а не оставлять человека в неизвестности. Добавить, что это не точно, примерно, возможно, – но даже это даст облегчение и поддержку.
Надежда – когда примерно знаешь, что спасение возможно примерно тогда-то и тогда-то, после таких-то и таких-то событий или действий. А неизвестность убивает и отнимает последние силы. Хотя все мы живем в неизвестности, но «примерно знаем» и «примерно надеемся» – это и спасает. Этим и живем.
мне рассказали. Одна девочка в садике плохо кушала. И воспитательницы в воспитательных целях пришили ей на кофточку сзади заячий хвостик. Чтобы другие дети смеялись, показывали пальцем и всячески выражали свое презрение тем, кто плохо кушает. Это не жестокое наказание. В моем садике детей просто били. Но не всех, а тех, кто был из бедных семей или у кого папы не было. Воспитательницы и нянечки – они умные были. И в психологии разбирались.
Так что ничего страшного в заячьем хвостике, так ведь? Девочка старалась попой не поворачиваться к другим детям. Ей было стыдно, горько, неприятно, тяжело на душе, которой как бы нет. А потом пришла мама за ней и оторвала хвостик. Наказание кончилось.
А память – осталась. Навсегда осталась память о заячьем хвостике, который пришили к кофточке. Так навсегда остаются с нами оскорбительные слова, которые нам говорили в детстве. Обидные и унизительные. Это же не страшно. Это не жестокое наказание – слова. Это не побои, не истязания. Это вообще не наказание. «Ты глупый», «ну за что мне такая идиотка досталась», «ты некрасивый», «из тебя ничего не выйдет», «ты ничего не можешь», «ты неряха и неумеха» – вот всякое такое. Нестрашное. Вроде заячьего хвостика, пришитого к кофточке сзади. Только э