Молодой отец оделся и выбежал на улицу. Магазины были закрыты. А в киосках тогда продавали разноцветные ликеры и сигареты; вот и все. Да и денег, вспомнил отец, почти нет.
Потом папа купил Мишеньке машинку, конечно. И снова все стало хорошо. Это же мелкий эпизод, крошечный случай из тяжелой жизни тех лет, ничего страшного не случилось…
А потом Мишенька заболел и умер. Не из-за машинки, конечно; просто случилось такое. И осталось вот это воспоминание о машинке. О колесиках. О синей фланелевой рубашечке. И о том, как мальчик хотел оживить машинку – но не смог…
В гневе много чего можно швырнуть. Слова или вещи. Только не надо швырять то, что потом нельзя оживить и починить. То, что нам не под силу исправить тотчас. Потому что потом – будет потом. И еще неизвестно, будет ли это «потом». Люди – они не очень прочные. И их нельзя оживить, а вот воспоминания – они оживают сами. Без спроса. И жить с ними иногда невыносимо…
Например, бережливость. Экономность, такая рассудительная и честная. Но почему оторопь берет при общении с бережливым человеком? Он же правильно, справедливо и честно поступает! Отчего же так неловко и совестно за него? И не хочется с ним чаю выпить. Больше не хочется. Даже если это великий Гёте.
Князь Шаховской встретил в гостинице Мюнхена великого Гёте. И автор «Фауста» пригласил князя на чай к себе в номер. Именно «на чай», потому что был только чай. И все. Напрасно князь озирался в поисках калача или булочки; только чай! Без сахара. И князь решил все исправить; попросил слугу, мол, принеси, братец, немецких булок или этих, как их, буттер-бродов. Ну, знаешь, хлеб с маслом. Вроде этого.
Слуга бутерброды принес, и два любителя возвышенного искусства попили скромно чаю. Не в чае ведь дело, правда? А в общении на возвышенные темы. Потом князь откланялся и пошел к себе в номер, восхищаясь величием великого Гёте.
А наутро Гёте передал князю счет за бутерброды. Которые они вдвоем ели. Заметьте, за чай счет не передал. Справедливо рассудив, что надо пополам, честно. Он же ел тоже бутерброды. Так ведь? Так что чай за его счет. А тепло от камина – это подарок. Это бесплатно! В честь приятной встречи с князем.
Знал бы князь, что великий Гёте записывает все свои расходы в книжечку! Что он уже в двадцать лет точно знал, каким количеством рубашек и носовых платков обладает – все записано. И ключи от всех кладовых носит с собой, а хлеб слугам режут только в его присутствии. Секретарю своему он платит так мало, что секретарь 14 лет жениться не может на любимой девушке. А главный девиз Гёте в жизни немного другой, чем в искусстве: сэкономь один талер, потом сэкономь другой, а потом сам поймешь, до чего это приятно!
М-да. Великий человек был. Гений. Но лучше сразу приготовить деньги, чтобы заплатить бережливому человеку за выпитый чай, бутерброды и тепло от камина. И уйти, восхищаясь его бережливостью. Без обид и удивления. Уйти и больше не приходить…
И ничего больше. Остается только терпеть, стиснув зубы. Поэтому все советы принять, понять, отпустить не приносят облегчения. И человек вежливо кивает, превозмогая боль. Или раздражается и кричит; это от боли. Попробуйте-ка утешить того, кого ранили в живот или палец дверью защемили и держат…
Так уж мозг устроен у человека. Там есть центр боли, Дом Страданий, как на острове доктора Моро. Там – скопление нейронов, отвечающих за боль.
Измена и предательство – это вас обухом по голове стукнули. Контузия. Подкрались и ударили по голове изо всей силы. И человек растерян, оглушен, дезориентирован, словно пьян. Ему больно! И он ничего не соображает сначала.
Разлюбили, отказались продолжать отношения, выгнали с работы, лишили чего-то важного – это как удар в солнечное сплетение. Дышать тяжело, даже невозможно порой. И человек ходит согнувшись, опустив голову; ему больно!
Оскорбили, унизили – это как ожог. Как кислотой плеснули, вот какая боль потом. Она пройдет. Но сначала очень больно, поэтому не сразу может человек собраться с мыслями и ответить. У него болевой шок.
А если утрата, если умер близкий или навсегда ушел от нас – это как руку оторвали. Такая вот боль. Самая сильная и долгая. И утешить нечем, слова могут только усугубить страдание. И обнять не всегда можно – иногда слишком больно обниматься с кем-то; как обниматься-то с оторванной рукой?…
Вот что такое душевное страдание. Это боль. Абсолютно такая же, как при травмах и повреждениях. Потому человек пьет иногда, чтобы не так больно было…
Потом боль пройдет. А память останется. Кто-то станет крепче, кто-то останется инвалидом навсегда. В точности как после травм. И единственное спасение, когда больно, – быть с теми, кто понимает, что это очень больно. И не советует полегче все воспринимать и всех простить. Не об этом речь. Просто – больно. И надо ждать, пока заживет…
отрезала аккуратный ломтик хлеба от булки. Сразу несколько нарезать нельзя, они обветриться могут, ломтики. Потом слегка обжаривала ломтик на чугунной сковородке, подогревала даже. Потом мазала слегка, чуть-чуть, горчицей. А на тонкий слой горчицы клала тоненькие кружочки лука, немного подмаринованные в смеси уксуса с сахаром. Поверх лука – тонкий кусочек окорока; это был один жир почти, такой уж тогда был окорок. И мало мясного было в те времена… Сверху чуть-чуть перчила, размолов горошины перца в кофемолке. Чуть-чуть! И потом еще два тоненьких прозрачных ломтика соленого огурца, немного внахлест. Красиво.
Юля девушку звали. И работала она в захудалом кафе, куда студенты приходили обедать. Даже не в кафе, закусочная это была. Бутербродная. Бутерброд с окороком и бутерброд с селедкой, который она изготавливала так же – артистически, изящно, быстро, с уважением и вниманием. И не беда, что тарелки были из картона, а чай – из баночек от майонеза. Юля делала бутерброды вот так. И стояла прямо, в белоснежном фартучке и белоснежной шапочке. Любезно улыбаясь покупателям.
Она далеко пошла, эта Юля. И это было понятно сразу, по ее бутербродам. И сейчас в своем доме-дворце она, наверное, сама нарезает бутерброды гостям.
Она из тех, кто создает вокруг себя мир, порядок, уважение, роскошь. Их можно создать из самого простого, из того, что есть под рукой. И подать на серебряном блюде – или на картонной тарелочке, это уж как придется. Но это талант. Сила духа. Внутренняя гармония, которая передается даже через бутерброд с селедкой…
Вот так можно предсказать будущее – по тому, как человек режет хлеб для других. Просто потому, что иначе не может. И делает других чуточку счастливее, увереннее, радостнее… Пусть не пустеют руки и душа того, кто может так делать простые вещи. Это уважение. Любовь.
Сегодня ты богач и правишь миром. А завтра ты уже не богач. И ничем не правишь, даже собственным разумом или жизнью. Сегодня ты беден и в отчаянии, а завтра счастье постучало в двери – и ты стал богачом. Ну, насчет завтра – это метафора. Иногда годы проходят. Но судьба переменчива. И нет смысла сравнивать себя с теми, кто утопает в роскоши в великолепном отеле. Никто не знает, что случится потом. И бедные могут надеяться. А богатые – тоже могут надеяться. Мы все надеемся, только это и остается человеку.
В 1923 году в отеле в Чикаго встретились 9 самых богатых и влиятельных человек в мире.
Чарльз Шваб, глава крупнейшей сталелитейной компании.
Семуэль Инсел, президент крупнейшей в мире компании коммунальных услуг.
Айвер Крюгер, «спичечный король».
Ричард Уитни, президент нью-йоркской биржи.
Леон Фрейзер, президент международного банка.
Артур Котн и Джесс Ливермор, два биржевых короля.
Альберт Фолл, представитель администрации президента.
Говард Хопсон, король бензина.
Через 25 лет они закончили свои дни так:
Чарльз Шваб умер нищим, жил последние годы на то, что давали в долг.
Альберт Фолл – отсидел в тюрьме и был отпущен умирать дома.
Семуэль Инсел умер разоренным вдали от родины.
Джесс Ливермор покончил жизнь самоубийством.
Ричард Уитни умер после освобождения из тюрьмы «Синг-Синг».
Айвер Крюгер покончил жизнь самоубийством.
Артур Котн умер разоренным.
Леон Фрейзер покончил с собой.
Говард Хопсон сошел с ума.
Вот и все. Судьба переменчива. Времена приходят и уходят. Так что нет смысла сравнивать себя с другими; надо радоваться каждому дню и заботиться о собственной участи. Быть слишком богатым опасно. А быть слишком бедным – тяжело. А еще тяжелее – потерять невероятное богатство. Надо жить посередине. И отдыхать в тех отелях, которые нам по карману. Этого достаточно.
Впиваться и гипнотизировать взглядом, жамкать руками, тыкать пальцем, проверять телефон каждые пять минут, переспрашивать доведенную до белого каления подругу: «Как ты думаешь, он позвонит? Он раскаивается?», прекратите заходить к шефу и заводить разговор об одном и том же… Когда вы искренне отвлечетесь, забудете и даже наплюете на это дело. Придет долгожданная посылка или письмо. Сделают предложение хорошее. В течении болезни наметится перелом к лучшему; так тоже бывает.
Но до тех пор, пока вы впивчиво вглядываетесь в ситуацию, ничего не изменится. Даже будет все хуже и хуже складываться. Судьба не любит навязчивых и требовательных. И часто открывать духовку не надо – можно испортить кушанье. И стоять над чайником, ругаясь и глядя на часы, тоже нет смысла.
Вы только удлините время и испортите себе нервы.
Все происходит, когда мы отводим взгляд. Искренне смотрим в другую сторону. Только вот в человеческих отношениях есть нюанс; это все же не чайник. И может так получиться: человек вернется, когда уже не очень-то и надо. И позвонит, когда мы забудем о нем. Память сердца не вечна. Если, конечно, не о настоящей любви речь. Ее можно ждать вечно, но это совсем-совсем другое…