Просто если бы она знала, что у нее отберут машину, то есть она сама отдаст, она бы разумнее относилась к деньгам. Прятала бы свои деньги, копила бы. И купила бы простой автомобиль. И знала бы, что он – лично ее. И шубку бы купила попроще. Даже пальто, но лично свое. А на серьги плевать, действительно. Пусть носит. Может, они ему к лицу.
Кто вернет мне время, вот что надо спросить. Сколько стоят четыре года и еще год слез и мучений?
Вот кто требует подарки и деньги обратно, а сам бросает и оставляет, увольняет, так сказать, без всякой вины другого человека, пусть вернет время. Хотя бы время.
Но его не вернуть. Как доверие, счастье, душевное спокойствие; их тот, кто бросил, и так уносит с собой, не так ли? Увозит на машине, которую подарил. Увозит в пакетике шубку и кусок нашей жизни. Предает и грабит.
Так что нужно вернуть, это так. Но почему-то возвращают не те, кто по-настоящему должен…
на обидные слова, ядовитые выпады, истерические обвинения. Распознаешь шантаж и манипуляции, обесценивание и скрытую агрессию. И нудные поучения перестают вызывать раздражение. «Ну, завела свою шарманку!» – так еще гимназистки думали, глядя на шевелящиеся губы классной дамы и ее сверкающее пенсне. И не слышали ни единого слова из ее нотации. Так грубость мужа пропускают уже мимо ушей. Обидные слова матери – мимо себя. Это привычное дело, не надо принимать близко к сердцу.
И не принимают. Жалящие слова уже не причиняют боли. А токсичные эмоции не задевают особо. Все, реакции больше нет. Научились пропускать мимо ушей и мимо сердца.
Только есть такая тонкость: человек, которые эти слова говорит, тоже становится безразличен. Отчуждается вместе со своими словами и поступками. Все вместе перестает быть важным и значимым: и человек, и его слова.
Невозможно перестать реагировать только на слова. Перестают реагировать на их источник. Это его теперь пропускают мимо сердца. Дело не только в осах, дело в осином гнезде. Вот оно. Надо уйти подальше и получше защититься. Осы живут в гнезде, злые слова – вот в этом человеке.
Так рушатся отношения, хотя сначала все даже лучше. Даже почти хорошо. Боли и раздражения нет, все как об стенку горох. Потому что человек потерял свою значимость и стал распознаваться как неприятный объект. Как осиное гнездо, из которого вылетают жалящие осы. И мозг, так сказать, вытесняет образ человека, который нас непрерывно жалит.
А потом вытеснит окончательно. И мы привыкнем к жужжанию. Но ни слова больше не поймем и не примем.
Так работает защита, так кончаются отношения. Так кончаются любовь и дружба.
предлагали группе людей оценить фотографии других людей. По простому принципу: нравится – не нравится. Не более того. А у тех, чьи фотографии оценивали, измеряли сердечный ритм. И когда кому-то из оценивающих портрет не нравился, у человека, который был на фото, сердце сбивалось с ритма. Сначала замирало на секунду в ожидании оценки, а потом бац! – пропускало удар. И не сразу ритм восстанавливался.
Хотя подумаешь, какое дело! Посторонние люди высказывают свое мнение о нас. Нравится. Не нравится. А бедное сердце сжимается и перестает нормально работать. Надо же, как сильно на нас влияет мнение других людей…
Так вот. Совершенно надо наплевать на это «нравится – не нравится». Это все к нам лично не имеет никакого отношения. Это какие-то процессы в голове того, кто оценивает. Считает себя вправе оценивать, хотя его никто не просил, как в эксперименте.
И первые «дизлайки» под видео на Ютуб появляются в первые секунды после того, как видео выложено. Это один известный блогер сказал. Я проверила – точно. Еще не успеешь «здравствуйте» вымолвить, а уже первые значки «не нравится» появляются. Они ждут. Караулят. Они подписались на нас, и теперь вся их жизнь – слежка и ожидание. Если учесть, что мы и сами не знаем, когда напишем что-то или выложим, можно представить, как эти оценщики живут. Как каждые пять минут проверяют, не появилось ли то, что им не нравится. Мы, например. И жмут на кнопку…
Пусть себе жмут. На это уходит жизнь. А нам надо помнить – чужое мнение о нас к нам обычно не имеет никакого отношения. И своему сердцу надо это объяснить. Что иногда «нравится» – это опаснее даже. Людоедам нравится вкусная пища. А садистам – слабая жертва. Ну и что с того?
Чужое мнение надо учитывать – если это мнение значимых для вас людей. Друзей, близких, специалистов… Но тогда это не «чужое мнение». В остальных случаях надо поберечь себя. И не прислушиваться к тому, что говорят незнакомые люди. Нам они тоже теперь не нравятся, если честно.
толкала к кассе очень большую тележку. Тележка была доверху набита продуктами. Женщина шла твердой поступью, как в фильме про парк Юрского периода. А рядом с ней бежал маленький мальчик, как гномик. Годика три ему; и курточка синяя у него, как у гномика, и шапочка синяя гномичья, и так он проворно перебирал ножками в башмачках с оторочкой – тоже как гномик. К женщине подошел ее муж. Тоже высокий, но худой. Он держал в руках блинницу; видимо, выбирал блинницу, пока жена выбирала продукты.
Он посмотрел на тележку со страданием на лице. И сказал: «Ну Марина… Ну мы же решили экономить. А ты еще решила диетить. Ну Марина… Ну куда эти две курицы гриль?»
Марина басом ответила:
– Дак Вите. Витя любит курицу. Любишь курицу, Витя?
Гномик посмотрел из-под шапиньки и ответил тоненьким гномичьим голосом:
– Да! – писклявенько так, радостно.
Мужчина продолжал вопрошать: «Ну Марина… Ну кому эта запеканка с мясом и луком? Да еще столько?»
– Дак Вите! – терпеливо басом пояснила Марина. – Витя любит запеканку с луком. Любишь запеканку, Витя?
– Да! – радостно отвечал гномик. Лаконично.
«А торт кому? А пирожные?» – не успокаивался отец семейства…
– Дак Вите! Витя любит торт, да, Витя?
– Да! – радостно пищал гномик.
И муж долго перечислял: свиной шашлык, котлеты, сардельки, три баночки сметаны…
Все это было для Вити. Он это любит. И Витя подтверждал маменькины разъяснения тоненьким: «Да!» А потом пропищал, что все скушает.
Мама погладила большой рукой своего синего гномика. Витя взял ее за ногу, как за ствол большого дерева, и они пошли все вместе на кассу. Экономить и диетить.
Это была счастливая рубенсовская семья. Несколько растерянный муж, крупная дама и крошечный гномик Витя с завидным аппетитом. У кассы мама взяла в холодильнике несколько стаканчиков мороженого. И сказала мужу, не дожидаясь вопроса:
– Дак Вите. Витя любит мороженое.
– Да! – пропищал Витя.
Главное, чтобы друг друга любили. И Витю. Да, Витя? – но чего спрашивать-то. И так понятно. И люди весело смеялись, но тихонько. Просто стало хорошим настроение. Как аппетит Вити…
усваивает одну из двух стратегий. Он или «прилипает» потом к человеку, который ему дорог. Впивается. Вцепляется изо всех сил. Он и сам не рад, но детский страх быть покинутым и брошенным не дает ему ослабить хватку. И этот выросший ребенок сам в отчаянии; он понимает умом, что так нельзя. Но и отцепиться не может. А его партнер инстинктивно начинает освобождаться. Это «инстинкт свободы» так работает. Если здорового зверька обхватить плотно руками, он начнет вырываться и трепыхаться. Даже слабая птичка начнет сопротивляться и рваться на свободу.
И вторая стратегия – держаться на дистанции, всячески подчеркивая свою независимость. При малейшей попытке сближения отбегать подальше. Потому что могут предать, ударить, причинить боль… Так отбегают умные бездомные собаки, наученные горьким опытом. Даже если к ним подойти с вкусным куском в руке… А человек «отбегает», придумывая себе дела или еще что-то. Сам не дает построить с собой близкие отношения, но не понимает этого и жалуется на одиночество. Хотя каждый раз сам бессознательно находит способ «отбежать»: дела, конфликт на ровном месте, даже болезнь или зависимость.
Вот последствия отвержения и родительского предательства. Только другим нет до этого дела. И они или вырываются из цепких объятий первых, или, пожав плечами, оставляют в покое вторых.
А ведь именно эти люди так нуждаются в любви и близости. Но сами не знают, в чем дело. И снова ищут кого-то, кто их поймет и примет. Хотя надо менять стратегии; все дело в них, а не в других…
каждый день проходила мимо остановки. Это на окраине было, почти у леса. И там все время шаталась такая мерзкая нищенка-бомжиха. С распухшим лицом, иногда в синяках, в уродливой вязаной шапке – зима была. В драном пуховике. Она клянчила мелочь и в урнах копалась, гадость какая, фу! И девушка Нина всегда отворачивалась. И говорила своему молодому человеку, что надо участковому пожаловаться. Противно смотреть. И как надо опуститься и себя вести, чтобы дойти до такой жизни. Без жилья, клянчить и рыться в урне. И бухать непрерывно. Надо ее прогнать отсюда!
Ну вот, Нина однажды пришла домой, а там ее молодой человек с другой девушкой развлекается. Нина устроила скандал, конечно. Долго рассказывать, и долго все это происходило. В итоге ее парень просто ее выбросил за дверь, да и все. И пригрозил участкового вызвать. Это была его квартира. А Нина у него жила год и как-то не думала, что она из маленького поселка сама. И жилья своего нет. Никто такого ведь не ожидает.
Нина побежала как сумасшедшая на остановку. Хотела поехать к подруге пока. А уже была почти ночь, темно и холодно. И Нина еще и сумку где-то потеряла, пока бежала, рыдая. И в тонкой курточке она была; пошарила в кармане, а там десять рублей одной монетой. И все.
И она рыдала, не знала, что делать. На проезд не хватит, а это последняя маршрутка должна прийти.