Через некоторое время, он разыскал Леона и попытался вернуть долг, но тот отказался. Были ещё две попытки, пока, наконец, они не подружились. От природы молчаливый, Леон отдыхал в компании Шнеерзона, а тот, всегда говорил за двоих.
Когда Лёня начинал поворачивать не туда, следовало предупреждающее движение пальцев, и Лёня резко осаживал и возвращался обратно. Так они и жили, так и дружили, со временем, став не разлей вода, хотя и занимались совсем разными делами, подлежащими уголовному преследованию.
Настоящая фамилия Леона была не Срака, а Сракан. Леон Будилович Срака́н. Отец умер, когда ему исполнилось десять лет. Семья, проживающая в небольшом селе, под Дубоссарами, и так жила бедно, а потеря единственного кормильца, окончательно, ввергла ее в нищету.
Леон был самым младшим, и самым молчаливым, из пяти детей. В тринадцать лет он понял, что лишний едок, и ему нечего делать в отчем доме. Старшая сестра вышла замуж и стала жить, вместе с мужем, в родительском доме, остальные поразъехались, кто куда.
Когда ему было четырнадцать, умерла мать, и сестра попросила его съехать, чтобы без помех устроить свою личную жизнь. Леон, собрав котомку, в которую уложил варёные яйца, картошку, добавил каравай хлеба, яблоки из сада и овощи с огорода, забрал смену белья и вышел со двора, зажав в руке единственный рубль.
Путь его лежал в Одессу. Заплатив за путешествие, в Дубоссарах он сел в поезд. Относительно новый, вагон был уже основательно загажен безалаберными пассажирами, нанёсшими в него грязи и заставившими всё вокруг котомками, дешёвыми фибровыми чемоданами и обычными мешками, типа сидор.
Оглянувшись, Леон пристроился в крайнее «купе», забившись в угол. Вокруг галдели и базарили, плевались и ругались. Пытались украсть вещи или, втихаря, щупали зады толстых, и не очень, тёток, оттопыривавших их в поисках чего-то необходимого, в своих котомках. Громко смеясь, потом, на их крики и возмущения.
В тамбуре, куда Леон вышел подышать чистым воздухом, не загаженным смрадными испражнениями немытых вторые сутки людей, к нему обратился незнакомый человек, куривший толстую самокрутку, время от времени, поплёвывая на пол от переизбытка слюны. Этим человеком оказался извечный карточный шулер и аферист.
– Слышь, пацан, куда едешь?
– В Одессу.
– А чо делать там будешь?
– Работать.
– Ха-ха, три раза. Работник нашёлся. Кому ты нужен, сопля молдавская. Там таких, как ты, вагон и совсем не маленькая тележка. Рыбаком пойдёшь?
– Не знаю.
– Тогда грузчиком в порт, или матросом на судно, если возьмут. Слушай, пацан, давай заключим с тобой джентльменское соглашение.
– А что это?
– Эх, деревня. Короче, ты меня кормишь, у тебя, вишь, какой сидор полный, а я тебя охранять буду и к делу пристрою, на первое время. Пообвыкнешь, ещё и благодарить будешь своего наставника. Выигор меня зовут. Игрок я, но сейчас, на мели, даже жратву не на что купить, а воровать не приучен. Западло это. Я не тому учен. Лады?
– Лады!
Так Леон Сракан и стал учеником известного шулера Выигора. Много чего ему пришлось пережить, и много раз его жизнь висела на остром лезвии ножа. Но, будучи от природы спокойным и не трусливым, он всегда мог постоять за себя, для чего, даже, пришлось порезать нескольких, излишне прытких и наглых.
Со временем, ставки стали серьёзнее, и масштабы другие, а вместо ножа, Леон завёл себе револьвер, из которого пришлось стрелять не раз, и не два. Итогом стала известность и определённый авторитет, в уголовной среде. Но не было там друзей, не было и нормальной человеческой жизни.
По-разному туда приходили, а уходили все одинаково. Скоротечная жизнь, шулера и игрока, разбойника и налётчика, не нравилась ему, но единожды попав, трудно вырваться из круговорота человеческих отбросов.
Неприличное прозвище Леон получил из-за того, что когда ему проигрывали, а это было весьма часто, то всегда восклицали: – «Да что это за срака-то такая!». И как он не боролся с этим, всё было бесполезно. Новая «погремуха» всем понравилась и, хоть не в лицо, а за глаза, его так и называли. Он дрался, даже пытался зарезать какого – то насмешника, пока один авторитетный вор не вызвал его и не сказал.
– Ты Леон, правильный парниша, но погремухи не выбирают. Носи любую достойно, и не кипешуй. Вот тебе моё слово.
Леон успокоился и больше не обращал на это внимания. Только изредка, он вскидывался, в ответ на очевидное пренебрежение, но любой, знавший его, быстро одёргивал зарвавшегося уголовника, и тот выплачивал компенсацию за неправильный «базар», делом или извинениями.
Так Леон и жил, пока, после очередного вооружённого грабежа, не попал под внимание полиции, из-за чего и вынужден был бежать, вместе со Шнеерзоном, который попался на крючок из-за подделки банковских билетов.
Сейчас же, Леон собирался вернуться в Африку и получить указания от Мамбы, как дальше жить, что делать. И как не уговаривал его Шнеерзон, тот не собирался менять своего решения.
Дело в том, что они накопили и заработали огромную сумму денег, и теперь их надо было вкладывать, во что-то легальное. И на этот счёт, их идеи разнились. Шнеерзон хотел остаться в Америке и снабжать Мамбу оружием, на полученные дивиденды, а всё остальное – тратить на своё усмотрение.
Леон же, наоборот, стремился к расширению их бизнеса и не желал сидеть в Америке, но хотел разрешения от Мамбы на это, и постоянную связь с ним. Леон никогда не был предателем и не собирался им становиться сейчас. И, со всей правотой, сказал об этом Шнеерзону.
Вдоволь наругавшись, Шнеерзон, в конце концов, признал правоту Леона и согласился со всеми его доводами, умерив свою жабу. Да и не хотел он никого кидать, не в его это было правилах. Но «сладкая» жизнь «застила» глаза, и только, всегда трезвый, Леон обуздывал его хотелки.
В глубине души, Леонид Моисеевич Шнеерзон боялся Мамбу и знал, что тот дотянется до него и через Атлантический океан. Он, как и всякий еврей, был склонен к мистике, а кроме того, побывав в Африке и пообщавшись вплотную с Мамбой, стал ещё больше в это верить.
И иногда, не в силах признаться самому себе, думал, что Мамба – это чёрный мессия, пришедший в этот мир не просто так. Об этом говорило его неясное происхождение, а также, необъяснимые знания будущего и пророчества, которые, каждый раз, сбывались, с пугающей точностью.
И великим унганом Мамба стал не за простые фокусы. Он был многолик и таинственен. Много в этом было непонятного, мрачного, мистического и не подающегося никакой логики. А всё, что человек не может объяснить, всё это пугает!
Тем не менее, Шнеерзону нравилась полная приключений жизнь, а наличие руководителя, который был намного умнее и которого он опасался, заставляло работать в команде, без всяких камней за пазухой. Вот такой он был человек, Леонид Шнеерзон, и вот таким был Леон Сракан.
Собравшись и загрузившись на пароход, Леон отчалил из Бостона, оставив Шнеерзона одного, считать деньги и думать, что делать с ними дальше. На этом же пароходе, в тюках тканей и других товарах, были надёжно спрятаны винтовки и пулемётные патроны.
Леон успел прибыть в Кабинду до отъезда Луиша и переговорить с ним, а также, передать всё привезённое, и стал, вместе с Сосновским, ждать дальнейших известий.
Глава 8Банк и Священный Синод
Фима Сосновский понимал, что в Кабинде можно основать, лишь, филиал, да и то, совсем маленький, а основной банк надо переносить в САСШ, страну, наиболее подходящую для этого.
Да и филиал, со временем, нужно будет переводить в другое место, так как в Кабинде становилось неспокойно, и она, в любой момент, могла либо раствориться в Габоне, либо перейти под юрисдикцию Португальской Анголы, или, вообще, попасть под управление Англии или Франции.
Встреча с Леоном произошла в радостных чувствах, а информация, полученная от него, озадачила. С первым же почтовым пароходом, в Москву ушла срочная депеша барону Горацию Гинзбургу.
В ней Фима просил поторопиться, с принципиальным решением о создании полноценного банка в Африке. Небольшая наличность у Сосновского была. Леон привёз ещё пятьдесят тысяч долларов, на которые Сосновский стал скупать золото у португальцев, а также, у негритянского населения и любых авантюристов, которые могли его предоставить.
Скупал он и драгоценные камни, помимо тех, которые передавались от Мамбы. Необходимо было обеспечить ликвидность будущего банка. Фима был очень умным и грамотным финансистом. И барон Гинзбург, по просьбе племянника, не раз ему высылал финансовые прогнозы банков разных стран. И давал дельные советы, предостерегая молодое дарование от неправильных действий.
Банковская политика САСШ, в то время, не отличалась гибкостью, что порождало, один за другим, финансовые кризисы, последний из которых случился в 1893 году. Каждый американский банк должен был иметь не менее двадцати пяти процентов обеспечения вкладов собственной наличностью. И оплачивая векселя других банков, они сильно рисковали.
В САСШ еще не было центрального банка, как в государствах Европы и России, в его роли, позднее, выступил, созданный в двадцатом веке, ФРС, это-то и порождало многие проблемы. Забегая вперёд, позволю себе описать последующие события.
Проводив Луиша, Фима и Леон дождались разрешения от Мамбы на создание собственного банка, любыми доступными средствами, для чего им были, с помощью вооружённого отряда, доставлены золото и драгоценные камни. Золота было немного, а вот камней, существенно больше. Одинокий гонец всё это смог перевезти в небольшом кожаном мешке. Он же доставил письмо и, заполненную чем-то, бутылочную тыкву.
Письмо было следующего содержания:
«В бутылке лекарство, оно же яд. Не забывайте! Принимая понемногу, вы спасаете себе жизнь. Если захотите выпить всё и сразу – умрёте. Не думайте, что сможете пережить предательство и обмануть меня. Иоанна Тёмного может обмануть каждый, не каждый сможет это пережить. Ваш наставник, друг и учитель Мамба – Великий унган и король».