Увы, Уэлби никак не удавалось избавиться от заикания. Одурманенный винными парами и усталостью, Телфорд все же припомнил, что люди, страдающие этим недостатком, заикаются особенно сильно, когда волнуются. Это показалось ему важным… существенным… Но через пару секунд он уже не мог вспомнить, что именно показалось ему важным. Затем припомнил последние слова Уэлби, возмутился и решительно произнес:
— Подполковник авиации Ян Линдсей отправился на Мальту, чтобы получить разрешение на полет в Германию… для встречи с Гитлером! Только не спрашивай меня, зачем ему приспичило с ним встречаться… Я и сам не знаю!
— Но все равно, как бы там ни было, ты, по-моему, ужасно рад, что вернулся домой. Так что давай выпьем на дорожку. Двойной виски каждому!
Телфорд подождал, пока бармен принесет еще два стакана и отойдет в сторону. Голова его вдруг ненадолго прояснилась… так бывает при алкогольном опьянении. В бар входили люди, поэтому он понизил голос. Уэлби склонился к нему, чтобы лучше слышать.
— Я не должен был тебе этого рассказывать, Тим. Я тебе доверяю, но одно слово — и меня вытурят… а может, и того хуже…
— Да, за разглашение служебной тайны, приятель…
Бестактность Уэлби поразила Телфорда.
— Но мы с тобой оба давали подписку, — продолжал Уэлби, — так что теперь оба повязаны. Ни один из нас не припомнит завтра ни слова, а раз так, то нам нечего опасаться…
— Здорово мы с тобой набрались, да? Ладно, пора по домам.
Уэлби подошел к бармену, чтобы расплатиться, а Телфорд осторожно выбрался из помещения и сел в машину. Хозяин заведения обратил внимание на то, что Уэлби совершенно трезв: Тим тщательно пересчитал деньги.
Через два дня Тим Уэлби отправился на двое суток в Лондон, на Рейдер-стрит, чтобы посоветоваться со своим начальником по поводу заграничного агента: Уэлби подозревал, что тот «гонит туфту», лишь бы оправдать свое существование. В десять часов вечера он шел один по Джермин-стрит.
Джермин-стрит хороша тем, что это идеально прямая улица. Никто не сможет незаметно пойти за тобой, особенно в десять вечера, да еще в военное время, когда на улицах так мало народу.
Незадолго до этого Уэлби очень коротко поговорил по телефону из автомата на станции метро «Пикадилли».
Он остановился, прикуривая, и незаметно оглянулся, сделав вид, что глазеет на витрину. Темный переулок был пуст.
Уэлби опять не спеша двинулся вперед, почти миновал вход в магазин… Но вдруг резко метнулся в сторону и исчез в дверном проеме. За секунду до этого он был на улице и — раз! — испарился. Иосиф Савицкий, невысокий, коренастый мужчина в темном пальто и мягкой фетровой шляпе, заговорил первым:
— Такие незапланированные встречи крайне опасны! Надеюсь, риск хотя бы оправдан?
— Успокойтесь. Или вы мне доверяете, или нет…
— Вы же видите, я пришел…
— Тогда слушайте!
Обычно застенчивый, Уэлби резко переменился. Он приосанился, в его тоне появились властные нотки. Без единой запинки Уэлби выпалил:
— Десятого марта подполковник авиации Ян Линдсей прилетел в штаб-квартиру союзных войск в Алжире. Оттуда он отправился один в Германию, чтобы встретиться с Гитлером…
— Вы уверены? — Мужчина, говоривший по-английски басом, с явным акцентом, был потрясен.
Уэлби произнес еще отрывистей:
— Я не имею обыкновения сообщать непроверенные сведения. И не спрашивайте о моем источнике. Он вполне надежен.
— Это ведь миссия мира, да? — Толстомордый коротышка скорее не спрашивал, а утверждал.
— Не играйте со мной в эти игры, — еще резче сказал Уэлби и посмотрел на светящуюся секундную стрелку на циферблате своих часов. — Я понятия не имею, зачем они прислали Линдсея. Лучше добавьте в своем донесении, что он племянник герцога Дункейта. Герцог был до войны одним из заправил Англо-Немецкого клуба. Я это знаю наверняка. Я ведь тоже туда был вхож. Ладно, мне пора. До свидания…
Савицкий не успел опомниться, а Уэлби уже вышел на улицу и, засунув руки в карманы пальто, побрел вперед. Дойдя до ближайшего перекрестка, он повернул за угол и торопливо пошел по улице герцога Йоркского по направлению к площади Сент-Джеймс. Если даже за ним и следили, теперь его преследователям нужно было бы проявить недюжинную расторопность, чтобы определить, куда он направляется. (А направлялся он на Райдер-стрит.) На всякий случай Уэлби обошел вокруг квартала.
Иосиф Савицкий притаился в темном дверном проеме. Они давно договорились, что он ждет пять минут и только потом выходит на улицу. Когда пять минут истекли, Савицкий опрометью помчался прочь. Он специально выбирал места, чтобы никто не мог незаметно «сесть ему на хвост». Лишь к полуночи он добрался до советского посольства.
Советский агент, официально занимавший пост торгового атташе, направился прямиком в свой кабинет, запер дверь, включил неяркую настольную лампу и достал из сейфа одноразовый шифровальный блокнот. Составляя депешу, он даже вспотел, хотя глубокой ночью в марте в его кабинете было совсем нежарко.
Удовлетворенный результатом — тут надо было действовать безошибочно, ведь сообщение предназначалось для таких ВЫСОКИХ сфер! — он приступил к шифровке краткого текста. Затем лично отнес его к радисту, дежурившему той ночью в подвале. Более того, Савицкий подождал, пока связной передаст донесение. Савицкий славился своей аккуратностью. Его шифровка была адресована Казаку — так по коду называли Сталина.
Глава 8
— Подполковник Линдсей, вы должны немедленно вылететь в Вольфшанце для встречи с фюрером. Хайль Гитлер!
Комендант Бергхофа Мюллер выкинул руку в нацистском приветствии, стоя напротив англичанина в комнате, где тот провел взаперти всю ночь. Поведение коменданта в корне изменилось. И куда только подевалась властность, с которой он разговаривал с нежданным гостем во время их первой встречи?! Теперь комендант вел себя почтительно.
— Я могу добраться туда самостоятельно, — ответил Линдсей с присущей ему дерзостью. — Дайте мне аэроплан. — Он встал и тоже вскинул руку вверх. — Хайль Гитлер!
— Только что прибыл один из личных пилотов фюрера, Бауэр. Он отвезет вас. Это большая честь…
— Да, конечно. — Линдсей, он как раз закончил завтрак, с любопытством поглядел на девушку в медицинском халате, которая вошла в комнату и явно ждала дальнейших указаний. Девушка была темноволосой и очень симпатичной. — А она мне тоже полагается… вместе с пилотом?
Комендант хрипло рассмеялся. Линдсей нашел к нему правильный подход. Комендант покачал головой.
— Она обработает рану на вашем лице. Пожалуйста, сядьте, чтобы ей было удобно. А мы тем временем… — Он достал из кармана брюк флягу и откупорил ее. — Глоток шнапса? Сейчас в Германии этого почти не достать…
— Благодарю…
Сидя в кожаном кресле, Линдсей сделал глоток, такой большой, что на лице Мюллера промелькнула тревога. Англичанин был очень позабавлен и не выпускал из рук флягу, пока девушка, присев возле подлокотника, не сняла лейкопластырь, которым накануне небрежно залепила ему разбитый подбородок. Марлевым тампоном, намоченным в каком-то дезинфицирующем средстве, она умело сняла корку, образовавшуюся на болячке. Фюрер не должен заметить следов плохого обращения на лице англичанина. Теперь с ним носились, как с важной особой… И так продолжалось до того столкновения, которое произошло в Вольфшанце.
Когда Линдсея привезли в «мерседесе» на аэродром, он увидел «Юнкерс-52», грузовой самолет. Это была вполне надежная машина, она могла за несколько часов достичь Восточной Пруссии. И это при том, что им предстояло пролететь над всем третьим рейхом прежде, чем они доберутся до пункта своего назначения!
Открыв дверцу машины и ступив на обледеневшую подножку, Линдсей нащупал за пазухой объемистый запечатанный пакет, который Мюллер разрешил ему взять из сейфа. Квалифицированный сапер, конечно, осмотрел пакет снаружи — Мюллер знал свое дело, — но содержимое так и осталось втайне.
— Бауэр? Я — Ян Линдсей. Стоит на вас взглянуть — и сразу понятно, что беспокоиться во время полета не о чем…
Линдсей протянул руку мужчине в шлеме летчика. Он вылез из самолета и твердой поступью направился к Линдсею. Когда они пожимали друг другу руки, лицо пилота расплылось в довольной улыбке. Англичанин точно знал, о чем сейчас думает пилот. «Еще один чертов англичашка!..» Ему, конечно, можно было сказать, что его пассажир — подполковник авиации, и значит, выше его по званию. И, разумеется, Бауэр был бы потрясен, узнав, что Линдсей лично знает фюрера. Но в воздухе все различия в общественном и социальном положении летчиков, за исключением их воинского звания, отходят на задний план, и людей разных национальностей связывают узы товарищества.
Бауэр был приятно удивлен панибратским обращением Линдсея. Не укрылось от него и то, что Линдсей не позабыл поблагодарить шофера за свой благополучный приезд на аэродром.
Комендант Мюллер извинился за то, что не может проводить англичанина.
— Тут все на мне одном, будь оно трижды проклято! — сказал Мюллер Линдсею в Бергхофе. — Я должен остаться здесь, а то вдруг этот гад Борман… — Он осекся, подмигнул Линдсею. — Вы ведь ничего не слышали, правда?
— Ну конечно! А вы что-то сказали?
— Счастливого полета, мягкой посадки!
Уже садясь на пассажирское сиденье «Юнкерса-52», Линдсей задал Бауэру вопрос, надеясь, что тот в благодушном настроении и ответит. Показав на свежие следы на снегу, оставленные тяжелым самолетом, он поинтересовался:
— Кто-то сегодня уже улетал?
— Ага, да еще тайком! — У Бауэра был разобиженный вид. — Эсэсовцы затолкнули меня в барак, но я все равно увидел «Кондор». Странно как-то все это…
— Странно?
— Да. Он был точь-в-точь как самолет фюрера. Те же опознавательные знаки. Прямо-таки близнец! И едва он сел, из Бергхофа примчался целый автомобильный эскорт.
— В этом тоже было что-то забавное?
Дружелюбного Бауэра подкупило то, что Линдсей совсем не важничал.