Абвер и гестапо были заклятыми врагами. Борман понимал, что представители этих организаций будут яростно сражаться за первенство: кто первым обнаружит советско го шпиона. Это было излюбленным приемом Гитлера: использовать соперничающие организации и отдельных людей, чтобы добиться наилучшего результата в каком-либо деле.
Ожидая, как отреагирует Грубер на его оскорбительный вопрос, Борман вспомнил свои собственные сомнения в тот момент, когда самолет, прилетевший из Смоленска, взорвался, и судьба нацистского режима вдруг оказалась в его руках. Тогда он, помимо всего прочего, размышлял еще и над тем, стоит ли послать в Берлин приказ, отменяющий оба расследования.
Однако в конце концов Борман решил ничего не предпринимать. Ему меньше всего хотелось, чтобы в столице зародились какие-то подозрения и поползли сплетни, будто бы в Волчьем Логове что-то не так. Прирожденный заговорщик, Борман понял, что в сложившихся обстоятельствах очень выгодно повергнуть в смятение всю ставку. Офицеры, проводящие расследование, привлекут всеобщее внимание, и никто не станет приглядываться к двойнику фюрера. У человека, который трясется за свою шкуру, нет времени на посторонние мысли.
— Я бы предпочел, — вкрадчиво произнес Карл Грубер, — узнать об абверовце до моего приезда сюда.
— Вы полагаете, фюреру есть дело до ваших предпочтений? — презрительно фыркнул Борман. — Когда вы закончите дознание, сообщите о результатах не в Берлин, а мне! Можете идти!
Грубер повиновался со вздохом облегчения. В комнате было жарко натоплено, и он обливался потом. Зайдя в домик к Борману, Грубер почтительно снял шляпу, однако темный кожаный плащ снимать не захотел. Пояс врезался в его толстое брюхо; вдобавок он чувствовал, что его носки ужасно воняют потом.
Вскочив, Грубер отдал нацистский салют, схватил шляпу и выметнулся во двор, где было сыро, холодно и промозгло.
— Герр Грубер, я не могу вам позволить войти в пункт связи! У меня инструкция!..
Офицер СС, загораживавший Груберу проход в здание, говорил вежливо, но твердо. Он был гораздо выше Грубера и очень снисходительно поглядывал сверху вниз на маленького, кругленького гестаповца. Бледное лицо Грубера покраснело, он впал в холодное бешенство.
— Вот мое разрешение! Отойдите, или я вас арестую.
— Мне сообщили о том, что вам даны огромные полномочия, — надменно ответил эсэсовец. — Однако они не предполагают доступа в пункт связи. Что же касается вашей угрозы арестовать меня, то, боюсь, существует и другая возможность. Если вы сделаете еще хоть один шаг, я буду вынужден посадить под арест ВАС!
Офицер СС посмотрел куда-то вдаль, Грубер повернулся и проследил за его взглядом. Дверь домика, того самого, из которого он только что вышел, была открыта. На пороге стоял плотно сбитый Мартин Борман. Может быть, Груберу показалось, а может, и действительно на лице рейхслейтера промелькнула слабая усмешка.
Клокоча от ярости, Грубер отошел от эсэсовца.
«Вы сообщите о результатах расследования прямо мне, а не в Берлин, — сказал Борман. И он же позаботился о том, чтобы Грубер оказался в Волчьем Логове в полной изоляции! Кто-то должен заплатить за эти унижения!..»
Грубер мысленно пробежал список имен, который он составил перед отъездом из Берлина. Список сотрудников, работающих в этом вечно сумеречном болоте. Криста Лундт, секретарша фюрера… Да, он, пожалуй, начнет с нее. Он ей задаст жару!..
— А, Карл Грубер! Добро пожаловать к престолу Всемогущего.
Гестаповец резко обернулся, еще больше помрачнев. Хотя землю запорошил хрустящий снежок, тот, кто его окликнул, приблизился совершенно бесшумно, и это не понравилось Груберу. Когда же он увидел, кто именно к нему обращается, его настроение и вовсе стало преотвратным.
— Гартман?! Интересно знать, долго ли вы тут околачиваетесь?
— Достаточно для того, чтобы обогнать вас, Карл. — Абверовец пристально поглядел на Грубера и закурил трубку. — У вас расстроенный вид. Они, что, не пустили вас в пункт связи?
— Тут что-то нечисто, неужели вы не чувствуете? — сказал Грубер, меняя тактику и стараясь вызвать противника на откровенность.
— Да нет, просто туман окутывает лес, — дружелюбно ответил Гартман. — Он навевает уныние, и вам кажется, что конец света не за горами…
— Вы думаете, мы проиграем войну? — пустился на очередную хитрость Грубер.
Скажи Гартман всего одну фразу, всего несколько слов, в которых отразились бы его пораженческие настроения, — и он окажется в руках у гестапо!
— Это вы сказали, а не я…
— Ей-богу, нам надо сотрудничать, объединить наши усилия и разделить успех, когда мы выполним задание.
Грубер опять юлил, надеясь выудить у Гартмана сведения, которые тот уже успел получить, поскольку приехал раньше. Ведь Гартман — настоящий ас! Грубер был вовсе не дурак и прекрасно знал цену этому спокойному-сероглазому человеку.
— Я так понял, что нам велено работать независимо друг от друга. — В голосе Гартмана звучало сожаление. — Да, не везет нам с этими связистами…
Он повернулся и пошел прочь. Последнее замечание абверовца повергло Грубера в ярость… на что Гартман и рассчитывал. Разъяренный человек совершает тактические ошибки. Подойдя к столовой и взявшись за ручку двери, Гартман мельком посмотрел через плечо. Офицер гестапо входил в домик фройлен Лундт.
— Что вы, черт возьми, вытворяете!.. О Боже! Мне больно! Прекратите!
Криста Лундт в одной ночной сорочке — да и та была расстегнута на груди — потрясенно глядела на Грубера, который злобно выкручивал ей руку.
Войдя без стука в ее домик, он швырнул Кристу на диван. Она как раз собиралась принять душ и прикрикнула на него, когда он вошел.
— А ну-ка повежливее с начальством! — рявкнул на нее Грубер и заломил ей руку за спину. — Ты телка, которая бывает на всех военных советах фюрера? Да или нет? Отвечай!
— Да! — выдохнула Криста.
Всего секунду назад у нее была нормальная жизнь, а теперь этот жирный боров с пронзительными, похотливыми глазками пялился в распахнутый вырез ее рубашки. Она почувствовала себя униженной. Грудь Кристы колыхалась, когда девушка корчилась от боли, и маленькие глазки смотрели на это с огромным интересом.
— А раз так, — продолжал Грубер, не давая ей вырваться, — отвечай: что ты делаешь со своим блокнотом, когда запишешь приказания фюрера и передашь их шифровальщикам и связистам?
— Блокнот лежит в запертом ящике…
— В каком-таком ящике? Где хранится ключ? Кто-нибудь еще умеет тут стенографировать? Сможет разобрать твои каракули?
— Я не знаю…
— По-моему, у вас неправильный подход к девушке, — раздался голос за спиной Грубера.
Гестаповец обернулся, отпустил Кристу и потянулся короткой жирной рукой к пистолету, висевшему под мышкой. Но рука замерла в воздухе. Перед Грубером стоял Гартман: в зубах трубка, шинель расстегнута…
— Так-то лучше, — кротко заметил абверовец. — А то бы я пустил в вас пулю, вы бы даже не успели выхватить пистолет…
— Вы угрожаете офицеру гестапо?
— Нет, я думал, это вы угрожаете мне, — возразил Гартман по-прежнему спокойным тоном. — И у меня есть свидетель…
Гартман повернулся к Кристе Лундт, которая скрестила руки, прикрывая полуобнаженную грудь, и растирала предплечье, на котором виднелись огромные синяки.
— У нас, как вы помните, фройлен, назначена встреча… — Гартман выразительно посмотрел на Кристу. — Для начала вы, пожалуйста, оденьтесь.
Он подождал, пока девушка выйдет из комнаты и прикроет за собой дверь в спальню. После этого вся его кротость вмиг улетучилась.
Гартман подошел вплотную к гестаповцу и мрачно прошипел:
— Ах ты, глупая жаба!..
— Как вы сюда попали? Что это за чепуха насчет какой-то там встречи? — проквакал Грубер.
Входная дверь, ведущая во двор, была закрыта. Гартман бесшумно отворил ее, проник в домик и столь же беззвучно прикрыл. Грубер бесновался из-за того, что ему помешали, и в то же время был потрясен способностью Гартмана передвигаться совершенно беззвучно, словно призрак.
— Отвечаю на первый вопрос, — усмехнулся Гартман. — Я вошел таким же способом, как вы. Отвечаю на второй вопрос: мы с фройлен Лундт договорились встретиться, чтобы я мог ее допросить. У вас совершенно идиотские методы: вы испугали ее, и теперь она, вполне вероятно, будет говорить сбивчиво и путано. Вы, наверное, только и умеете, что бить людей резиновой дубинкой. Но здесь это не сработает…
— Я пожалуюсь рейхслейтеру, что вы вмешиваетесь в мои дела!..
— А что, если я обвиню вас в попытке изнасилования?
— И я, конечно же, подтвержу это обвинение! — откликнулась появившаяся на пороге спальни Криста. Она уже надела блузку с юбкой и заканчивала расчесывать длинные черные волосы. — Вы же застигли его на месте преступления, правда, майор Гартман? Фюрер, между прочим, очень ценит своих сотрудников, так что какие последуют выводы? А?
Гартман был великолепным психологом. Он точно знал, когда надо говорить, а когда нет, потому что именно молчание будет действовать человеку на нервы. На лице Грубера отразилось множество разных эмоций. Он глядел то на абверовца, то на девушку, которая склонила голову набок и презрительно щурилась, то опять на Гартмана…
— Вы оба знаете, что это просто смешно, — прорычал он. — Я лишь хотел вложить ей ума…
— И при этом она была полуголой? В одной ночной сорочке? Буквально минуту тому назад она выключила воду в ванной. Очевидно, собиралась принять душ, когда вы на нее набросились… Я видел, как девушка лежала, распластавшись, на диване, а вы наклонились над ней… — Гартман передернул плечами. — Я сейчас же составлю рапорт, описав все это, а фройлен Лундт подпишет его в качестве свидетельницы. Документ останется в деле. Я ясно выразился?
Грубер схватил шляпу со стола — он бросил ее туда, когда ворвался в дом. Гартман отметил, что руки у него влажные, а на лбу выступили капли пота. Он без лишних слов выбежал из домика и тихо прикрыл за собой дверь. Криста подошла к Гартману.