Подсмотрев в полуоткрытую дверь, он увидел тогда в зеркалах фюрера, репетировавшего речь. Фюрер стоял в кольце зеркал, истошно вопил и жестикулировал, а сам при этом внимательно наблюдал: какое он производит впечатление… Сейчас все зеркала куда-то подевались.
Оставшись один, Линдсей тщательно осмотрел до блеска отполированный пол. Стекла в зеркалах были высокими и тяжелыми. Ножки, на которых стояли зеркала, непременно должны были повредить паркетный пол!.. Однако ничего обнаружить не удалось. Кто-то постарался замести все следы.
В комнате слабо благоухало свежим лаком. Паркет блестел. Линдсей заподозрил, что пол недавно отциклевали. Он выдвинул ящик в самом низу массивного гардероба. Там лежали книги Клаузевица, фон Мольтке и Шлиффена, признанных классиков военного искусства. Линдсей обратил внимание на множество пометок и страниц с загнутыми углами. Еще в ящике оказался неиспользованный ежедневник за 1943 год. Повинуясь мгновенному порыву, Линдсей положил его в карман.
Как только Линдсей распаковал свои скудные пожитки, его навестила Криста Лундт. Она вошла, не постучав, прикрыла за собой дверь и, приложив палец к губам, дала понять, что надо воздержаться от приветствий. Потом она долго осматривала комнаты.
— Вроде бы микрофонов нет, — наконец сказала Криста. — Значит, можно поговорить.
— Ты, конечно, бывала в Бергхофе? Я так и думал. А здесь, внизу, ты была?
— Никогда. Эту часть дома зорко стерегли, она была отделена от остальных помещений. Посетители допускались сюда только под надзором предыдущего коменданта… того, что покончил жизнь самоубийством…
— Покончил жизнь самоубийством? А как давно это случилось, Криста?
— Да недели две назад. По-моему, это случилось после твоего отъезда в Волчье Логово. Ну… я имею в виду коменданта Мюллера…
— Мюллер! — Линдсей, нахмурившись, зашагал по комнате. — В свой первый приезд я видел Мюллера… этот человек был неспособен на самоубийство! Что же тут произошло, черт побери?!
Он остановился и поглядел на Кристу.
— А каким образом он покончил с собой?
— М-м… — Криста замялась. Англичанин молча ждал. — Вначале сказали, что это был несчастный случай. Мюллер упал с террасы Келштейна, там высота футов четыреста. Это место называют Орлиным Гнездом, фюрер приказал построить Орлиное Гнездо на вершине скалы. Туда надо подниматься на лифте, шахта вырублена прямо в скале…
— Так-так, продолжай! — нетерпеливо воскликнул Линдсей, видя, что Криста умолкла.
— Комендант Мюллер вроде бы поскользнулся на льду и упал, перевалившись через стену, когда был в Орлином Гнезде…
— Но зачем его туда понесло? Тем более в это время года…
— Я никогда не слышала, чтобы он туда ездил. Но затем до нас дошли сплетни, будто бы на самом деле он покончил жизнь самоубийством, а слухи о несчастном случае распускаются, чтобы скрыть этот факт…
— А кого назначили на его место? И кто, кстати, его назначил?
— На место Мюллера назначили полковника Ягера, в его ведении находится здешний отряд СС. — Лицо Кристы помягчело. — Полковник — грубый вояка, профессиональный солдат. Но в глубине души он — человек порядочный. Ну, а кто его назначил… тут всем заправляет Мартин Борман…
— Откуда ты знаешь?
— Я, что, выступаю свидетельницей на суде? А ты меня допрашиваешь? — огрызнулась Криста.
Она села на стул с жесткой спинкой, положила ногу на ногу и принялась разглядывать свои ногти. Линдсей пододвинул к себе такой же стул, поставил его спинкой вперед, сел на него верхом, положил руки на спинку и посмотрел на Кристу в упор. Она вздернула подбородок, демонстративно глядя куда угодно, только не на него.
— Я пытаюсь разобраться в очень запутанной интриге… может быть, даже было совершено убийство, — спокойно объяснил Линдсей. — Поэтому спрашиваю еще раз. ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?
— Потому что я передавала распоряжение Бормана в Бергхоф, в нем подтверждалось временное назначение Ягера комендантом, — вспыхнула Криста.
— А это распоряжение точно исходило от Бормана? Может, так приказал фюрер?
— Нет, — процедила сквозь зубы Криста. — Он сам добавил слова «таков приказ фюрера». В то время Гитлер еще не вернулся с русского фронта. Он запаздывал, а затем приземлился на другом аэродроме. Что вас еще интересует, господин подполковник?
— Сомневаюсь, что ты располагаешь еще какими-нибудь ценными сведениями, — пренебрежительно заметил Линдсей; он сделал это нарочно, чтобы раззадорить Кристу.
— А ты знаешь, что фюрер стал очень странным с тех пор, как вернулся из России? Ты, конечно, будешь смеяться, если я признаюсь, что мне подсказывает чисто женская интуиция, но…
Линдсей достал пачку сигарет и закурил, пристально глядя на Кристу. Медля с ответом, он сделал несколько глубоких затяжек. Ее лицо пылало гневом.
— Нет, — Наконец сказал Линдсей, — я не буду над тобой смеяться. Ты работаешь его личной секретаршей… ты умная девушка… да-да, я не льщу тебе, а просто констатирую факт. Поэтому я отношусь к твоим подозрениям очень серьезно. Тем более что они совпадают с моими ощущениями, которые никак не увязываются с…
Линдсей старался как можно осторожней подбирать слова.
— Я иногда думаю, — продолжал он, — что если мы стали свидетелями величайшего розыгрыша, который только знала история…
Криста предупредила его взглядом. Она сидела лицом к двери, а он спиной и не видел, что происходит. Линдсей сделал еще пару затяжек. Он не слышал, как дверь открылась, но зато прекрасно слышал, как она закрывалась.
— Как ни приду — вы всегда вместе! В военное время это особенно мило! Я хочу сказать: мило, когда немецкая девушка завязывает дружбу с англичанином…
Знакомый голос принадлежал майору Густаву Гартману, абверовцу.
— «Величайший розыгрыш, который только знала история…» Так вы, по-моему, изволили выразиться? — спросил Гартман. — Будьте любезны, поясните мне, что вы имели в виду, обронив столь интригующую фразу?
Криста уже ушла, и Линдсей остался вдвоем с Гартманом, который сел, раскурил трубку и теперь наблюдал за англичанином, выпуская облачка дыма, который образовал между ними голубую завесу.
— Это официальный допрос? — поинтересовался Линдсей.
— Нет, просто дружеский разговор двух людей, которых свели на короткое время вместе превратности войны.
— Я имел в виду советского шпиона, за которым вы охотитесь, — ответил англичанин и умолк, вынуждая немца дать ему еще несколько секунд на размышление.
— Я вас не вполне понимаю… Не вижу связи между двумя этими вещами.
— Если советский шпион действительно проник в ближайшее окружение фюрера, то это можно назвать величайшим розыгрышем, который только знала история, — ответил Линдсей.
Гартман приминал табак в трубке, неотрывно глядя на англичанина. На мгновение Линдсею показалось, что приоткрылась какая-то завеса, и за внешним дружелюбием следователя мелькнуло нечто совсем другое — безжалостный преследователь, который не привык признавать себя побежденным. Впоследствии Линдсей еще припомнит это свое впечатление.
— Вам что-то известно, — задумчиво произнес немец. — Вы гораздо умнее, чем мы предполагали. Может, только фюрер догадывался. У него прямо-таки женская интуиция в этих вопросах. Он прекрасно разбирается в людях. ЗАЧЕМ вы приехали в Германию, господин подполковник?
— Вы же знаете: чтобы установить контакты между Великобританией и Третьим рейхом. Главную, реальную опасность представляет Россия…
— И опять по кругу, — вздохнул Гартман. — По-моему, не стоит больше отнимать время… ни у вас, ни у меня…
Он встал, его помрачневшее лицо выражало решимость. Ни слова ни говоря, Гартман вышел из комнаты и бесшумно затворил за собой дверь.
Этот абверовец подкрадывался, словно кошка. Линдсей вспомнил его неожиданное появление на вокзале в Зальцбурге… Гартман спас тогда их с Кристой от опасности, подстерегавшей у дверей, которые охраняли эсэсовцы. Или так вышло случайно? Когда имеешь дело с Гартманом, ничего нельзя сказать наверняка.
Раздосадованный тем, что ему никак не удавалось понять, что к чему, Линдсей тоже вышел из комнаты. Эсэсовец, которого Ягер к нему приставил, глядел, как англичанин идет по коридору, доходит до окна в самом конце… Англичанин знал, что пока он будет оставаться в поле зрения охранника, тот его не потревожит.
Из окна был виден парадный подъезд Бергхофа. Линдсей чувствовал на спине взгляд охранника. Он закурил. Кто-то очистил большой кусок заиндевевшего стекла. Здание, казалось, вымерло.
Линдсей поглядел вниз, на заснеженную землю, и вдруг застыл, не донеся сигарету до рта. Он наконец понял, как им убежать из Бергхофа!
— Я знаю, как проверить англичанина: надо заманить его в ловушку, — сказал Груберу полковник Ягер.
— А вы облечены для этого соответствующими полномочиями? — поинтересовался гестаповец.
Они стояли вдвоем на смотровой площадке в Келштейне. Хотя толстый гестаповец был в кожаном пальто с поднятым воротником, он чуть не превратился в сосульку из-за ледяного ветра, дувшего с соседних гор и продувавшего насквозь всю долину.
Ягеру — он был в полной униформе с надвинутой на высокий лоб фуражкой — мороз, казалось, был нипочем. Его орлиный нос, торчавший из-под головного убора, и крепко сжатые губы выражали решимость. Привыкший командовать, он держался уверенно и говорил быстро и отрывисто.
— Мартин Борман дал неофициальное согласие на мой план…
— Неофициальное?
Гестаповец явно зондировал почву. Ягер сделал нетерпеливый жест. Он откровенничал с этим подхалимом только для того, чтобы мерзавец не путался под ногами и в самый ответственный момент не испортил все дело.
— Борман дал устное согласие. Поскольку оно исходит от рейхслейтера, то для меня этого достаточно. Вы, что, считаете, я привык получать только письменные распоряжения?
«От Бормана я бы предпочел получать их в письменной форме», — подумал Грубер, но от комментариев воздержался. Ему удалось вскарабкаться по служебной лестнице и достичь высокого положения именно благодаря тому, что он ничего не делал, не заручившись предварительной поддержкой своего начальника, причем желательно в присутствии свидетелей.