— Я — майор Гартман, — сказал абверовец дезертиру с перевязанной ногой, лежавшему на койке в камере. — Ты понимаешь, во что ты вляпался? Тебя будут судить и казнят на основании показаний солдата, которому удалось тогда остаться в живых…
— Но того парня убил Герд! — запротестовал юнец.
— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, — перебил его Гартман, — ты должен мне рассказать, что стряслось на вокзале. Я не могу понять, почему вы впали в панику. Вас ведь тогда, ночью, никто не видел…
— Нас выследили мужчина и девчонка…
Юнец осекся, словно сболтнул лишнего. Гартман подался вперед и предупреждающе поднял указательный палец.
— У меня мало времени. Я из абвера! Если я тебя брошу, ты останешься один… Наедине с гестапо! Говори! Какой мужчина? Какая девчонка?
— Мы остановили их накануне ночью возле вокзала. Самое забавное, что они были одеты совсем по-другому. Я бы их в жизни не узнал!.: Но мужчина смотрел так пристально…
Гартман за десять минут выудил из него все остальное. Юнец видел, как мужчина и девушка сели в поезд, отправившийся в Грац. Гартман встал, позвал охранника, вышел из камеры, а потом и из здания гестапо. Он долго думал, но все же решил, что, пожалуй, лучше доложить о результатах своих поисков Борману. А затем выехать в Грац.
Глава 27
«Бюро Н», отдел швейцарской разведки, сотрудничавший с Люси, располагался на вилле Штутц, в восьми с половиной километрах от предместья, где жили Ресслеры.
Это трехэтажное оштукатуренное здание находилось в отдалении от дороги, в уединенном месте: на безлюдной косе, вдававшейся в Люцернское озеро. С виду дом напоминал виллу богача. Никаких солдат в военной форме поблизости не было, двойные железные ворота охраняли люди в штатском.
Именно на виллу Штутц Роже Массон вызвал в полночь Ресслера. Он намеренно выбрал столь поздний час. Это давало Ресслеру возможность незаметно приехать в штаб «Бюро Н». В то время — как было известно Массону — Швейцария буквально кишела немецкими агентами, просочившимися через границу.
Массон восседал за столом неподвижно, как изваяние, когда в комнату вошел Ресслер. Уже одно это подействовало Ресслеру на нервы, ведь обычно Массон дружески, тепло его приветствовал. Едва Ресслер уселся напротив Массона, тот ринулся на него в атаку:
— Вы немец. Мы позволили вам пользоваться радиопередатчиком, четко договорившись, что вы будете передавать мне всю информацию, поступающую от Дятла!
— Но мне нечего было передавать вам…
— Неужели вы полагаете, что я вам поверю? Можно подумать, Дятел несколько недель не выходил в эфир?! Значит, цепочка порвалась? По-вашему, Дятла поймали гестаповцы? Все это крайне, крайне неубедительно. К вам подкатывался такой… Аллен Даллес, американец?
— Нет, я о нем даже не слышал! — отбивался Ресслер.
Массон откинулся на спинку стула. Похоже, Ресслер говорит правду… Однако американский агент, проникший в Швейцарию из оккупированной части Франции, уже успел всем осточертеть. Он открыто путешествовал по стране и даже не пытался маскироваться. Немцы уже прознали про то, что он в Швейцарии…
Все это пронеслось в голове Массона, когда он смотрел на своего гостя, беспокойно ерзавшего на стуле и испуганно озиравшегося. Длинные, до самого пола шторы закрывали окна, а туман, поднимавшийся с озера, поглощал даже те немногие звуки, которые иногда раздавались в густой тишине.
— Однако меня действительно поражает это внезапное исчезновение Дятла, — вдруг сказал Массон.
— А меня, думаете, не поражает? Тем более что приближается начало летнего наступления немецких войск, и Москва, вероятно, жаждет заполучить сведения о дислокации войск вермахта. Гитлер вполне способен разгромить русских, у него столько войск!..
— Я знаю. Ладно, поживем — увидим. Можете идти…
Массон еще целый час после ухода Ресслера сидел за столом и думал. Если Гитлер победит на Восточном фронте, то затем вторгнется в Швейцарию. Его безумно тревожило упоминание о Швейцарии, содержавшееся в донесении, которое они перехватили, но не сумели расшифровать. Деятельность Люси — если о ней станет известно — даст нацистам прекрасный повод для бесчинств. Вот Массон и ломал голову, разрешить ли Ресслеру продолжать свои дела или нет.
В конце апреля 1943 года Дятел вновь вышел на связь. Массон не мог знать, что это совпало с переездом фюрера и его ближайшего окружения обратно в Волчье Логово. Среди людей, ехавших вместе с ним на поезде, который носил название «Америка», был рейхслейтер Мартин Борман, упрямый Вильгельм Кейтель и любезный, но очень хитрый генерал Йодль.
«Америка» неуклонно приближалась к Волчьему Логову. Борман зашел в вагон-ресторан. Сидя за одним столиком с Кейтелем и Йодлем, Гитлер только начал свой скудный обед, состоявший из тарелки супа из сельдерея.
— Мой фюрер! — провозгласил Борман, усаживаясь на свободный стул. — У меня есть новости о нашем беглеце, англичанине Линдсее.
— Его поймали? Надеюсь, живым…
— М-м… нет… ПОКА нет. Но Гартман сообщил, что они направляются в Югославию. Он едет за ними.
— А, Гартман! — Гитлер явно потешался над Борманом. — Помнится, в Бергхофе вы намеревались возложить поимку Линдсея исключительно на гестапо и СС. А я настоял, чтобы включили и Гартмана. Разве нет?
— Да, это было ваше решение, мой фюрер. И оно опять подтвердило, что вы никогда не ошибаетесь, — подобострастно закивал Борман.
Йодль чуть не поперхнулся, откусив особенно большой кусок свинины, которую он смаковал за обедом. Самоуничижение рейхслейтера всегда его потрясало. Йодль был один из немногих, кто мог противостоять Гитлеру. Перед войной он как-то накричал на фюрера, открыто выразив ему свое несогласие.
— Не понимаю, как ваш желудок переваривает мясо… — сказал Гитлер. — То ли дело вегетарианская диета…
Он чуть было не принялся читать Йодлю длинную лекцию, но вовремя сдержался и вновь обратился к Борману:
— Значит, Линдсей и его сообщники не отправились в Швейцарию? А вы были так уверены, Борман… Хотя тот факт, что они бросили свои чемоданы на Западном вокзале, мог бы вас насторожить! Они явно намеревались сменить амплуа. А как Гартман считает, куда они теперь направляются?
— Мне стало известно об одном английском парашютисте, который пытается установить контакт с югославскими партизанами…
— А что это за человек? — спросил Йодль.
Кейтель хранил молчание, он был, очевидно, поглощен едой и созерцанием вида, открывавшегося из окна. Весенний день обещал быть погожим и теплым.
— Значит, Югославия… — задумчиво повторил Гитлер. — Интересно, они понимают, что их там ждет? Ведь они попадают в преддверие ада…
К половине третьего утра поезд «Америка» уже прибыл к маленькой железнодорожной станции Волчье Логово. Гитлер и его приближенные уютно расположились каждый в своих апартаментах, в секретной Зоне А. За исключением одного человека…
Темная одинокая фигура пробиралась по мрачному сосновому бору к лесному завалу. Проворные руки быстро раскидали ветки, под которыми скрывался радиоприемник. Зашифрованное послание состояло из двух частей. В первой сообщалось о расстановке немецких войск, определенной фюрером на полуночном совещании.
Во второй части, зашифрованной особым способом, докладывалось о донесении Гартмана, касавшегося вероятного местонахождения подполковника авиации Линдсея и его дальнейшего маршрута. Отстучав последние позывные, человек уложил все на место и зажег маленький, тусклый фонарик. Дятел возобновил свой контакт с Люси.
Въезжая в Кремль, вы оказываетесь в городе внутри города. Это похоже на расписные деревянные матрешки: каждая следующая представляет собой уменьшенную копию предыдущей. Проехав по большой площади, на которой красуются старинные дома и церкви, вы слышите, как за вами захлопываются тяжелые ворота, отрезающие вас от внешнего мира. Кажется, что вы совершили путешествие во времени и вернулись на несколько веков назад.
Первого мая в пять часов утра Лаврентий Берия, ехавший на заднем сиденье черной машины — советские потребители роскошных автомобилей признавали только такой цвет, — пребывал в ужасном расположении духа. Глядя невидящим взором на кремлевские палаты, он пытался угадать, что стряслось, почему Сталин вызвал его в столь неподходящий час? Берия в последнее время совсем не высыпался.
Генералиссимус, свежевыбритый, в полной военной форме, отличавшейся большой простотой, ждал начальника НКВД в своем кабинете, расположенном в современном здании. Сталин жестом велел Берии сесть, а сам оставался стоять. Так был незаметен его низкий рост, да и посетители чувствовали себя психологически неуютно.
— Ох, уж этот проклятый англичанин, подполковник авиации Линдсей! — Голос Сталина звучал резко, в жестах сквозила злоба.
Несколько минут он шагал взад и вперед по полутемной комнате. Ему редко доводилось видеть великого грузина в таком волнении.
— Он удирает в Югославию!
Сталин употребил слово «удирает», желая уязвить Линдсея.
— Неужели ты действительно считаешь, Берия, — продолжал он, — что человек может удрать из Берхтесгадена, не заручившись хотя бы молчаливым согласием фюрера?
— А вы установили наличие заговора? — осторожно предположил Берия и выжидательно умолк. Он привык служить эхом мыслей Сталина, особенно когда вождь был чем-то расстроен. Атмосфера в кабинете была накалена, в воздухе витали запахи, ассоциирующиеся в представлении людей Запада с Россией: запах пота, противного советского мыла и хлорки.
— Я получил еще одно донесение. В нем говорится не только о том, что англичанин направляется в Югославию, но и — слушай внимательно, товарищ! — что он попытается выйти на связь со шпионами, заброшенными в Югославию нашими так называемыми союзниками. Ты, конечно, понимаешь, чем это грозит?
— Может быть, вы меня просветите? — попросил Берия.
— Это все козни капиталистов! — Лицо Сталина вдруг побагровело. — Наверняка Линдсей — посланник Черчилля и послан с мирными предложениями. Он снюхался с Гитлером и везет ответ от него в Лондон! А Гитлер пытается это от меня скрыть, вот почему он послал Линдсея окольным путем! Гитлер скрывает свои истинные намерения даже от ближайших помощников. Представляешь, какие у них там интриги, какая атмосфера подозрительности? Все друг друга ненавидят…