Вождь и призрак — страница 80 из 89

— Я знаю. — Полковник подписал последнюю бумагу, отодвинул от себя листок, потянулся и зевнул. — Я сам выбрал это время для атаки. Не на рассвете, как обычно: они тогда начеку. А в одиннадцать они расслабятся, решат, что еще один день пройдет тихо-мирно… Я так устал, что готов заснуть прямо на стуле…

— Нет-нет, вставайте! — сказал Шмидт. — Я принес раскладушки не для того, чтобы они служили украшением комнаты.

Ягер встал, расстегнул мундир, сел на раскладушку и снял десантные сапоги. Он еще утром надел их, чтобы привыкнуть. Мягкие, удобные сапоги могут спасти парашютисту жизнь.

Растянувшись на постели, он укрылся армейским одеялом. Затем повернул голову и, прежде чем закрыть глаза, поглядел на Шмидта.

— Значит, завтра в одиннадцать! Спите крепко.

Глава 40

Добравшись до Констанца, генерал Вальтер Шелленберг пересек на машине швейцарскую границу. Он бы в жизни не догадался, что попал в другую страну, если бы не проехал через пограничный пункт. Констанц — это одна из географических диковинок Европы. Город в буквальном смысле слова расколот надвое. Северный район принадлежит Германии, а южный — Швейцарии. Шелленберг — он был в штатском, причем одет весьма щеголевато — сидел на заднем сиденье «мерседеса»; окна машины были занавешены. На границе они простояли не больше минуты. Бригадир Массон выслал им навстречу адъютанта, благодаря которому они обошлись без соблюдения обычных формальностей.

Поздним вечером, в кромешной тьме — ночь выдалась безлунная — «мерседес» доехал до маленького городка под названием Фрауэнфелд. Бригадир Массон ждал своего гостя в комнате на верхнем этаже гостиницы «Винный погребок».

Стол был уже накрыт к ужину. Массивные серебряные приборы. Изысканный хрусталь, искрившийся при свете свечей. Любимое вино Шелленберга в ведерке со льдом, поставленном на треножник… На стенах, обшитых деревом, плясали слабые отблески свечей.

— Дорогой бригадир Массон! Как я pад снова с вами встретиться! Если бы вы знали, как я отдыхаю душой, посещая Швейцарию. На несколько часов мне удается отрешиться от всех моих забот и треволнений.

Шелленберг был обворожителен и оживлен, его добросердечие подкупило бы кого угодно, но только не такого осторожного человека, как шеф швейцарской разведки.

Массон был настроен совсем иначе. Он учтиво приветствовал немца, однако держался сдержанно и отчужденно, почти холодно. Шелленберг отнюдь не был бесчувственным чурбаном и тут же ощутил, что обстановка по сравнению с его предыдущим визитом изменилась, однако не подал виду. Они сели ужинать.

— Я тут недавно видел картину Рубенса… совершенно случайно… потрясающее творение великого гения…

Шелленберг ел и пил с наслаждением, как истинный гурман. И беседовал на всякие умные темы. Картины старых мастеров. Произведения Гете. Новый французский роман. Музыка Бетховена. Массон молча слушал, вперив голубые глаза в выразительное, подвижное лицо немца.

Только когда обед был закончен и они уселись в кресла у камина, в котором горело, потрескивая, большое полено, что-то прояснилось. Слуги удалились, и Шелленберг понял, что, пока Массон их не позовет, они больше не появятся. Немец поднял пузатую рюмку, в которую был налит отличный, выдержанный коньяк «Наполеон», и посмотрел его на просвет. Затем проговорил, не отрывая взгляда от рюмки:

— Жизнь фюрера в опасности. Из-за вас! Вы укрываете советского шпиона, который передает в Москву наши государственные тайны. Как зовут советского шпиона, окопавшегося в ставке фюрера? Я приехал, чтобы узнать его имя.


Джок Карсон сидел за голым деревянным столом в кабинете, который предоставил ему в полицейских казармах сержант Аллигатор. В открытом окне виднелись огни Иерусалима, в этом городе не соблюдалось затемнение.

В густом ночном воздухе витал слабый запах пороха, неизменно ассоциировавшийся в представлении Карсона со смертью. Было отвратительно сыро. Карсон глядел на стол: гладко отполированная столешница была в застарелых чернильных кляксах. Карсон уже примерно час ждал звонка из Каира. Едва телефон зазвонил, он схватил трубку.

— Карсон слушает. Это вы, Харрингтон? Мы разговариваем по прямому армейскому телефону. У вас есть новости?

— Похоже, нам кое-что удалось разузнать. — Голос Харрингтона был еле слышен, но Карсон все равно уловил в нем торжество.

— Ради Бога, не томите!

— Помните, вы мне дали список людей, остановившихся в гостинице «Шарон»? В общем, я сверил его с записями в регистрационном журнале «Шеферда». Кроме Стендиша, мне попалось еще Одно знакомое имя. Влацек. «В» значит Виктор.

— Сколько времени он пробыл в «Шеферде»?

— Две ночи. Накануне приезда Стендиша и когда тот уже был в отеле.

— Жалко, что мы не знаем, когда Стендишу стало известно о поездке. А кто такой Влацек? — спросил Карсон.

— Весьма респектабельный поляк, работает в отделе пропаганды. Он пришел из России вместе с генералом Андерсом.

— Из России?!

— Да, а что? — Харрингтон был явно озадачен. — Мы же сражаемся с нацистами, а не с русскими.

— Порой я в этом не уверен. Похоже, у нашего Влацека есть разрешение на передвижение по всему свету.

— Я это тоже проверил. Очень аккуратно. Влацек в нынешнем году еще не отгулял отпуска и, похоже, решил взять его совершенно внезапно…

— Ага! Это-то мне и нужно. Слишком уж много совпадений. Да, нам давно надо было повидаться с мистером Влагоемком. Эх, нам чертовски не хватает времени!

— Поэтому я и позвонил вам сразу же, едва узнал. А Стендисту известно о приезде Линдсея?

— Еще бы! — с сожалением произнес Карсон. — Он знает и то, что Линдсей прилетит на «дакоте». Я же не могу один все контролировать. Стендиш только не знает, во сколько должен прилететь Линдсей. У вас есть еще что-нибудь? А то у меня намечена встреча… с мистером Виктором Влагоемком!..


Лида Клаймбер улеглась в постель очень рано. Повернувшись на бок, она провела указательным пальцем по лицу Уэлби: сперва по густой брови, потом по скуле и, наконец, по мясистому носу.

— Ты такой таинственный, Питер. Для обыкновенного отпускника у тебя слишком много дел. Ты все время куда-то отлучаешься.

— Я всегда любил бродить один. Я любил это еще ребенком, когда жил в Индии.

Уэлби погладил Лиду по голой спине и привлек ее к себе. Она опять заговорила, а он повернул руку и взглянул на часы.

— Ты очень сложный человек, Питер. Я это чувствую. Ты столько таишь в себе!

— Мне нужно опять отлучиться на несколько минут. — Уэлби поцеловал Лиду и вылез из постели. — Я забыл позвонить одному старому другу, мы с ним должны завтра встретиться.

Он надел халат и шлепанцы.

— Я скоро вернусь. Смотри не убеги!

— Ты что, пойдешь в таком виде? Неодетый? Ты ведь можешь позвонить другу отсюда…

— Я оставил его телефон у себя в комнате. У меня отвратительная память на телефоны…

Уэлби погляделся в зеркало, висевшее на стене, причесался и посмотрел на Лиду, которая села в кровати, прикрывая простыней обнаженную грудь. Уэлби всегда находил странным подобное проявление женской стыдливости. Он ободряюще кивнул Лиде и вышел.

Лида вполголоса выругалась. Какое потрясающее чувство времени! И, разумеется, она не в состоянии кинуться вслед за ним, чтобы посмотреть, куда он пошел. Может, конечно, в его поведении и нет ничего особенного… Однако слишком уж много таких вроде бы ничего не значащих пустяков…


— Наконец-то я узнал что-то определенное! — сказал Уэлби Влацеку, зайдя в двадцать четвертый номер. — Линдсей завтра приземлится в Лидде. Он прилетит на «дакоте». Вполне вероятно, что самолет сядет, когда стемнеет, но я твердо знаю, что это произойдет завтра.

— Для меня этого недостаточно. — Скуластый мужчина сделал нетерпеливый жест. — Неужели они ничего вам не сказали про время прибытия и про то, откуда прилетит самолет?

— Нет. Я спрашивал. Аллигатор начал темнить. Я предпочел не настаивать. Это могло показаться подозрительным. Но я же давал вам фотографию Линдсея, так что опознать его не составит труда!

— Мне хотелось бы, чтобы фотография хранилась у меня. Хорошо?

— Нет. Я должен вложить карточку обратно в досье, из которого я ее выкрал в Лондоне. Нельзя упускать ни одной мелочи, это может привести к беде. Когда мы с вами еще раз увидимся? И каким способом вы намерены ре…ре… решить нашу проблему?

— Вы меня больше не увидите. И способ мой вас не касается. Я сегодня уезжаю из гостиницы. Как вы там, наслаждаетесь общением с миссис Камамбер?

Влацек бросил на Уэлби пронзительный взгляд, внимательно следя за реакцией англичанина. По виду этого тихони, который расхаживал по комнате, держа руки в карманах халата, ничего нельзя было понять.

— Она меня тревожит, — признался Уэлби. — Слишком много вопросов задает. Она ведет себя умно, но у меня все равно ощущение, что я на допросе…

— Как вы с ней познакомились?

— Совершенно случайно. Мы летели из Каира одним самолетом. Она ко мне подошла…

— Она познакомилась с вами САМА?

Что-то в голосе Влацека заставило Уэлби обернуться и заглянуть в лицо своему невысокому собеседнику. Выражение этого лица ему не понравилось. Зря он заговорил об американке…

— Что такое? Что вы собираетесь сделать? — воскликнул Уэлби.

— Срочно одевайтесь и бегом в казармы! — Влацек посмотрел на свои наручные часы. — Сидите там до полуночи и будьте все время на людях! Скажите, что вы ждете телефонного звонка из Каира. Или придумайте какую-нибудь другую причину. Надо, чтобы у вас было алиби…

— Мне это не нравится…

— В комнате миссис Камамбер остались отпечатки ваших пальцев?

— Нет. Я всегда держу руки в карманах. Как говорится, привычка — вторая натура…

— Вы ничего там не забыли из своих вещей?

Влацек допрашивал его беспощадно, монотонный голос поляка действовал Уэлби на нервы.

— Нет, — отрывисто бросил Уэлби.

— Не возвращайтесь туда. Идите сразу в свою комнату, б