Ланских вышел, а я смотрела ему вслед, держа опустевшую уже кружку. Удивительно, что он, рафинированный бизнесмен, айтишник, сейчас прятался на даче и лазил по чужим домикам в поисках еды.
И делал все это с такой же непринужденностью, с которой решал повседневные дела, на работе например.
Генератор запнулся, словно ему не хватало сил работать, я с опаской подошла ближе, вглядываясь в черное его туловище.
— Не вздумай выключаться, — как к живому, обратилась к нему я, — а не то мы умрем тут от холода и это будет на твоей совести.
Ланских вернулся с полным чайником снега, к его приходу машина, выдававшая нам тепло, дернулась ещё несколько раз и замолкла.
— Дизель кончился.
Я забрала из его рук чайник, пристраивая на неработающей печке.
— Совсем? Или только здесь?
— Есть небольшая канистра, ее хватит ещё на пару часов максимум.
— А потом?
Я старалась не волноваться, старалась, но черт возьми! Почему сейчас за окном не лето, когда можно ночевать под любым кустом, и единственной проблемой будут комары и мошки!
— Придется до заправки доехать. Нам нужно протянуть здесь ещё хотя бы пару дней, а потом мы сразу уедем.
— На заправку ты пешком пойдешь?
Автомобиль светить нельзя, это факт. Даже с другими номерами или их отсутствием, разбитое стекло слишком приметно.
— Здесь не так далеко. Возьму две канистры.
— А если по дороге с тобой что-то случится?
Я не понимала, на счёт чего волнуюсь сильнее. Что он не дойдет, оставив меня тут одну замерзать, или что с ним самим может приключится что-то неладное.
Слишком хорошо я помнила его внезапные приступы, только понять не могла, что их провоцирует.
— Все будет в порядке, тебе не о чем волноваться.
Максим подошёл ко мне, обнимая. Сегодня между нами было много подводных жестов, и как ни странно, это мне нравилось. Его объятия успокаивали. В конце концов, он мужчина, и раз взялся меня защищать, то пусть держит слово до конца.
Мы залили в генератор остаток дизеля, в комнате остро запахло топливом. Я открыла пошире дверь, выпуская одновременно с парами топлива и драгоценное тепло.
— Я скоро, — Ланских подхватил пустую канистру и ушел, я осталась одна.
От аромата дизеля кружилась голова, я накинула куртку, раздобытую Максимом, обулась и вышла в холодный дом.
Здесь было тихо и холодно, замёрзший дом вызывал смешанные чувства — для меня такие места всегда должны были быть тёплыми и наполненными жизни.
Подумав, я вышла на улицу. Открыла дверь, замерев на крыльце, выходившем в сад. Здесь было много деревьев, сейчас запрошенных снегом, виднелась теплица, сарай и туалет в конце участка. Тишина была абсолютной, сюда не долетали звуки генератора, пустое садовое товарищество ни издавало никакого шума, даже птицы не летали сверху.
Не знаю, сколько я так простояла, глядя прямо перед собой и так и не решаясь спуститься с крыльца. Не хотела оставлять следы на нетронутом снеге, да и от дома уходить не хотелось. В нем было безопасно.
Потихоньку стало смеркаться, декабрьские сумерки опускались быстро. Без движения долго на холоде не простоять, и я вернулась обратно в нашу комнату. После свежего воздуха запах тут воспринимался ещё ярче, но это вынужденные неудобства. Зато тепло.
В комнате было темно. Я рискнула и отодвинула матрас в сторону, чтобы хоть немного стало светлее.
Села, устроившись удобно, и стала ждать. По ощущениям прошло уже несколько часов, не меньше, а Ланских все не шел. Я не могла думать ни о чем другом, кроме того, как он будет добираться. В расстояниях я не разбиралась, но примерно помнила, где располагалась заправка и сколько времени понадобится, чтобы до нее добраться и вернуться назад.
А что, если ему стало плохо? На обратном пути, а я сижу тут и ничего не делаю. Я вскочила, метнувшись по комнате, схватила куртку.
Слишком много времени уже прошло.
Распахнула дверь и вскрикнула от неожиданности.
Ланских стоял за ней, в двух руках — канистры, тяжёлые, доверху наполненные топливом.
— Куда собралась? — спросил, заметив в моих руках куртку.
— Уже никуда.
И снова он прожёг меня насквозь своим темным взглядом, я развернулась, бросая куртку на спинку кровати и ругая себя за излишнюю панику.
Все с ним в порядке, а ты просто дурочка, Регина.
Ланских оставил канистры за дверью, вынул из-за пазухи бутылку шампанского и поставил ее на табуретку, ставшую нам импровизированным столом.
— Это зачем? — удивлённо спросила, беря бутылку в руки. Шампанское было холодным, по стеклянному боку медленно катилась крупная капля конденсата.
— Новый год сегодня. Я подумал, без шаманского никак.
Глава 58
Пузырьки шампанского лопались на языке.
Оно кислым было, и я пила маленькими глоточками, морщилась, но все равно было хорошо.
Двенадцати мы ждать не стали, да и речи президента с боем курантов слушать было негде.
Максим развернул проволоку на крышке шампанского, потянул пробку. Я голову в плечи втянула, готовая, что он выстрелит сейчас, но не выстрелил.
Пробка плавно открылась, издав тихий хлопок, и из горлышка вырвался лёгкий дымок.
Максим налил в одну чашку, во вторую — плеснул кипятка. Там, на дне, лежал пакетик заварки с прошлого чаепития — запасы мы экономили.
— Ты не будешь? — удивилась я, принимая из его рук чашку.
— Ты забыла? — спросил он с лёгкой улыбкой, — я не пью алкоголь.
Я хотела ответить, что в такой день, как сегодня, можно было и поступиться своими принципами, но не стала. Если Ланских чего не хотел, то уговоры не помогут, это я уже поняла.
Мы чашками чокнулись, я пригубила свою.
— Желание загадывать будешь? — поинтересовался он.
— У меня одно оно. На все прошедшие новые года и на это.
— Расскажешь?
Ланских сел ближе на кровать, она скрипнула под нами, пружины провисли ещё ниже. Теперь мы сидели вплотную, соприкасаясь бёдрами, локтями.
Гудел генератор, пахло дизелем, было жарко и сухо так, что в носу немного щипало.
Но, как ни странно, я чувствовала себя почти счастливой. Вопреки всем обстоятельствам.
— Чтобы прошлое моем осталось в прошлом.
В подробности вдаваться не стала, и так все понятно было. Я это желание каждый год загадывала, и бумажки жгла, и виноградины в рот запихивала.
Но сейчас казалось — мечта совсем близко. Пока мы прячемся тут, Токтаров ловит Вадима.
Максим повернулся ко мне и легко коснулся губами моего виска.
— Так оно и будет.
Потянулся к столу. Там лежали продукты, которые он купил вместе с шампанским — немного, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сосиски, хлеб. И мандарины.
Максим взял один из них, начал чистить. В комнате сразу запахло праздником, я улыбнулась, глядя, как в тусклом свете фонаря его тонкие сильные пальцы делят мандаринку на дольки.
Одну он протянул мне. Я на язык положила, смакуя, чувствуя, как вытекает из нее кисловато-сладкий вкус, и не было ничего не свете слаще этой мандаринки.
Я даже глаза от удовольствия прикрыла.
— Хорошо как.
Так мы и ели, каждый по дольке, не торопясь. Да и куда нам было?
Максим взглянул на наручные часы:
— Пять минут первого. Наступил новый год. Давай целоваться.
И меня к себе притянул. Губы его было сладкие, мандариновые, и поцелуй был таким же, неспешным, медленным.
Одежда наша слетела на пол и мы занимались сексом так же, словно изучая друг друга и никуда не спеша.
А после лежали вдвоем под одним одеялом. Оно все ещё пахло сыростью, но было уже сухим, теплым, почти уютным, как и объятия Максима.
Я голову к нему на плечо положила, а он водил по моим спутанным волосам пальцами, от которых пахло сексом и новым годом.
— Расскажи, как ты фирму открыл, — попросила я его. После секса тянуло пообщаться.
— Разработал одну программу. Продал ее. Разработал следующую, продал ещё дороже. Потом узнал, за сколько их перепродали мои посредники, неприятно удивился тому, как продешевил. И решил, что способен продать по такой цене сам.
— Где твои родители?
Ланских долго тянул с ответом. Я поняла, что ляпнула лишнего, но назад уже ничего не воротишь. Пока подбирала слова, как извиниться, он первым заговорил:
— О́ни живы. Здоровы. Я думаю, все у них хорошо.
— Вы не общаетесь? Если не хочешь, не говори.
— Да, не общаемся. О причинах умолчу, но это мое взвешенное решение.
— Про моих ты и так знаешь, — желая сменить вектор, сказала я, — с отцом мы никогда не жили, у него была другая семья. Мамы тоже нет…
Наверное, именно то, что меня ничего не связывало с домом, и позволило тогда сбежать по чужому паспорту.
Меня не остановила ни квартира, ни прочее наследство. Мертвым они не нужны.
И хотя в пору скитаний мне ой как требовались деньги, чтобы не попрошайничать и не перебиваться случайными заработками, я никогда не жалела о том, что все бросила и сбежала.
Это был единственный шанс избежать участи всех моих друзей, которые к тому моменту уже лежали в сырой земле.
— Скоро мы улетим. Ты и я. Начнется новая жизнь.
— Третья? — этих новых жизней было слишком много. А я хотела не новой. Своей.
— Третья, четвертая, не важно. Ты будешь со мной, Регина.
Я промолчала, но ответов ему и не требовалось.
Вскоре Ланских заснул, мне же не спалось. Я выспалась в заточении надолго вперёд, мне не хватало активности, чтобы уставать и вырубаться так же, как это делал Ланских.
Полежав немного, я поняла, что хочу в туалет.
Аккуратно выбралась из мужских объятий, поднялась под протяжный аккомпанемент кровати и оделась.
До туалета дошла с фонариком, стараясь как можно меньше светить им возле окон — свет в ночи видно издали, ни к чему лишнее внимание, даже если мы одни тут на сотни метров. Береженого бог бережет.