Но все же, едва слабая вибрация от входящего сообщения отозвалась под подушкой, я не смогла удержаться. Разблокировала, жадно читая строки, хоть в них и было стандартное сообщение
«Как прошел день, Регина?»
«Отлично. Есть новости?»
«К сожалению, пока никаких»
«Понятно», — написала я. Подумала и добавила «Спокойной ночи».
На четвертый день моего пребывания бабушку выписали. Я уже успела привыкнуть к ее тихому, почти незаметному присутствию. Она стеснялась, но все же спрашивала меня о моей жизни, но я все чаще отвечала односложно, зато слушала ее, не перебивая, а бабушке только того и нужно было. Она рассказывала про свою жизнь, про то, как сорок лет назад сбежала от мужа тирана и воспитывала одна дочь.
Я пожелала ей на прощание здоровья. Теперь, когда я уже выспалась на неделю вперед, без соседки было даже скучно. Никто не включал Малышеву и не смотрел «Модный приговор», качая тихонько головой на очередной клоунский наряд. Еще пару дней и я бы сама втянулась в совместный просмотр передач.
Наверное, от скуки, а может, от отсутствия информации, я сделала это. Позвонила Максиму.
Номер, с которого он мне писал, был не тот, что раньше, старый я помнила наизусть.
Ланских ответил на третий гудок, когда я решила — еще два, и сброшу, и не буду ему отвечать, если перезвонит. Господи, так глупо, мы уже трахались с ним, а я веду себя как юная девственница.
— Здравствуй, Регина, — произнес он, в своей обычной манере.
От мягкого, бархатного голоса, мурашки поднялись до самого загривка, я поежилась.
— Привет, — произнесла и замолчала, не зная, что говорить дальше. Вот дура же ты, Регина, на черта нужен был тебе этот звонок? Все еще только больше запутывалось.
— По голосу кажется, что тебе стало легче. Это радует, — первым нарушил затянувшуюся паузу Ланских.
— Я уже не пытаюсь откашлять свои легкие, — призналась я, а он рассмеялся тихо. Смех у него был приятный, чарующий даже. Я вспомнила темные глаза Максима, в глубине которых прятался дикий огонь, и вздохнула.
— Еще немного, и я заберу тебя. Мы вылетаем десятого.
Я подняла глаза к потолку, пытаясь в уме прикинуть, какое сегодня число, но сбилась.
— Что с Вадимом?
— Он залег на дно. Я думаю, для нас будет лучше, если его поисками займутся в наше отсутствие.
— Наверное, — согласилась неуверенно. Я не особо понимала, что мы будем делать в Германии, среди сытых и довольных жизнью немецких фрау и герров. Но не спорила пока — зачем? Я не была уверена в завтрашнем дне, так зачем тратить силы и спорить о том, что может еще не произойти.
— Чем ты занята сейчас?
— Сижу на кровати. В больнице не так много развлечений.
— Давай вместе есть апельсин, — предложил Максим, а я растерялась даже.
— Ты здесь? Тебя пустили в отделение?
— Нет, Регина, я далеко. Но ничего не помешает сделать это по телефону. Возьми апельсин, я подожду.
Я не понимала, к чему он клонит, но послушно взяла в руки апельсин, — их в тумбочке лежало штук пять, заботливо переданных самим Ланских.
— Взяла? А теперь чисти шкурку. Я делаю тоже самое.
Я прижала телефон плечом к уху, надкусила край кожуры, ощутив горечь цедры, а потом начала очищать его по кругу.
— Чувствуешь запах? Это марокканский апельсин. Их еще называют кровавыми за цвет.
— Звучит не очень аппетитно.
— Понюхай его.
Я поднесла апельсин ближе к лицу, сделала вдох.
— Умница, — сказал Максим, — теперь возьми одну дольку и положи ее на язык. Закрой глаза. Почувствуй вкус. Заметила? У него есть почти малиновый привкус. Сладкий. Сочный.
Я сидела с закрытыми глазами, слушая его голос, и вправду ощущала малиново-апельсиновый вкус.
— Твои ладони испачкались в его соке? — голос Ланских приобрел чарующие интонации, стал глуше.
— Да.
— Если бы я был рядом, я бы слизнул сейчас этот сок с тебя.
Я выпрямила спину, ощущая, что завожусь. Совершенно дико и глупо, но низ живота наполнился истомой, я свела вместе колени, ощущая собственное возбуждение.
— Максим…
— Я бы слизывал сок с твоей руки, а потом взял дольку апельсина, выжимая из нее сок на твой живот, провел бы им вниз, до промежности, оставляя следы, которых буду потом касаться языком. Я бы лизал тебя так долго, пока ты не кончила, Регина.
У меня щеки полыхали, голова кружилась. Его не было со мной рядом, но этот разговор действовал на меня пьяняще.
— Я хочу тебя, — сказал он, и я ответил едва слышно:
— Я тоже, — потому что в тот момент думала именно так. Произнесла вслух и тут же пожалела, — Максим, извини. Скоро обход, мне надо идти.
Не стала ждать, когда он что-нибудь ответит, сбросила. Поднялась к умывальнику, чуть пошатываясь. Долго мыла руки с мылом, пытаясь избавиться от сладкого апельсинового запаха, мне хотелось смыть его, чтобы не чувствовать и следа от своей слабости.
В коридоре прогрохотали колесики стойки для капельницы, в палату распахнулась дверь.
— Иванова? Ложитесь, систему поставим.
Я послушно легла на кровать, поудобнее устраивая за спиной подушку, долго лежать с капельницей было неудобно. Сегодня ставил ее медбрат, раньше я его не видела, и сейчас разглядывала с любопытством, как его ловкие руки подсоединяют систему к катетеру, установленному в моей вене на сгибе локтя.
Я повернулась слегка, мельком посмотрела на пол и замерла.
На ногах у медбрата были ботинки. Зимние, уличные, — такую обувь не мог носить никто из персонала. Дернулась, пытаясь закричать, медбрат вскинул на меня взгляд, по глазам понял, что я догадалась.
Схватил за горло, второй рукой накрывая рот. Его ладонь была большой, широкой и пахла спиртом, от этого запаха першило в носу.
— Заорешь, сверну шею, — и не убирая руки с моего рта, мужчину сдернул с лица маску.
Вадим. Это был именно он.
Глава 63
Страх парализовывал.
Я лежала на лопатках, душаший кашель подбирался к горлу, а воздуха не хватало. Ну вот и все… Отбегалась.
Я закрыла глаза, надеясь, что он убьет меня быстро и не будет растягивать удовольствие или повторять то, что случилось с его сестрой. Это было самым жутким.
Но Вадим медлил.
— В глаза мне смотри, — произнес тихо, но зло, и слегка надавил на шею.
И я посмотрела.
В лицо убийце, хладнокровно отобравшего жизнь у моего мужа. Причастного к гибели людей, которых я считал друзьями.
Тот, чья жажда мести вышла за любые границы разумного.
У убийцы были красивые глаза. Никогда я не была так близко, чтобы смочь разглядеть его медового цвета радужки с темными вкраплениями.
— Долго же я тебя искал, Ангелина.
Собственное имя резало слух, оно мне больше не нравилось. Чужое. Не мое.
— Ангелина умерла. Сгорела в пожаре, который устроил ты. И всех друзей моих убил — тоже ты.
Вадим разозлился, а я вдруг подумала, что у меня может, есть шанс. Что кто-нибудь успеет войти в палату, прежде чем он меня убьет.
— Друзья? Они никогда не были твоими друзьями, Ангелина, — отрезал он, — это были малолетние зажравшиеся ублюдки с больной фантазией. Они сдохли, туда им и дорога. И это удивительно, как тебе удалось пережить их настолько.
Я помнила, как умер каждый.
Смерть Льва подкашивает и без того разваившуюся нашу компанию. В день его похорон идет проливной дождь, и грязь на кладбище такая, что разъезжаются ноги. Я держусь крепко за локоть Сергея, чтобы не упасть.
Говорить не хочется, дождь скрывает слезы. Зябко, ноги намокли, и я хочу, чтобы все это быстрее закончилось.
— Этот ублюдок здесь, — говорит Рома, и я оборачиваюсь, пытаясь понять, про кого он.
Вадим.
Он тут, дождь мешает разглядеть его лицо как следует, но я чувствую, что он смотрит на меня.
— Я его урою, — Артем собирается пройти к нему, но Сергей хватает его за локоть жестко:
— Не здесь, братан, надо почтить память Левки. Не дракой.
Он кивает, но я все еще вижу, как трепещут ноздри Артема, как смотрит он зло на Вадима.
Когда толпа приходит в движение, тот исчезает, скрываясь за спинами гостей.
Я знаю, почему мальчишки хотят его убить.
Кто-то испортил тормозные шланги на машине у Льва. Все знали, что он любит гонять… Это не было ни для кого секретом.
Но смерти ему мог желать только один человек.
— Как же так, дети? — мама Льва, Лариса, подходит к нам. Она в черном платке, изможденное лицо со скорбными морщинами у рта, — как же так? Почему его нет, а вы?
Я отшатываюсь от нее. Понимаю, что она потеряла единственного сына, но слышать эти слова — ужасно.
Сергей отводит меня за спину одним жестом, а сам обнимает женщину, прижимая к себе. Я вижу слезы в ее глазах, она смотрит наверх, пытаясь проморгаться, а тело сотрясают беззвучные, а от того еще более ужасные, рыдания.
— Идем отсюда, — Рома кладет мне руку на плечи, увлекая за собой в машину. Мы идем медленно, я смотрю прямо перед собой, думая о том, что справедливости не существует. Даже если убийца Левка, то страдания его матери — это не про справедливость.
Мы садимся в машину, Сергей догоняет нас следом, а Артема все нет.
— Темка где?
Рома с Сергеем переглядываются, и Сергей чертыхаются. С его волос по каплям стекает вода, он проводит ладонью назад и выходит из авто, с шумом закрывая дверь.
— Он пошел его искать, Ром? — я дергаю Ромку за рукав рубашки, он переводит на меня дикий взгляд, — Артем ведь не устроит здесь ничего?
— Я не знаю, Ангелин, я ничего не знаю.
Он держится за руль заведенной машины, прижимается к нему губами, вглядываясь в лобовое стекло. Дворники на нем снуют из стороны в сторону, разгоняя влагу, но все равно не справляются с потоком.
Задние двери хлопают одновременно. Сергей зол, Артем взбудоражен и тоже зол:
— Этот сука съебался! Я хотела его догнать и спросить, какого хуя он пришел сюда?! Это что, его друг, его знакомый?