Рафаэль умоляюще посмотрел на нее и встал, протянув ей руки. Клементина смотрела прямо перед собой. Рафаэль испугался, что она потеряет сознание, и силой заставил ее подняться. Он потряс ее за плечи и, увидев, что она не реагирует, отвесил ей пощечину.
– Ты немедленно уходишь отсюда и первым же рейсом улетаешь в Рио! Поняла? – Раф повысил голос.
Клементина кивнула.
– Я никуда не поеду, – вдруг сказала она и снова села на лестницу.
Рафаэль больно схватил ее за руку и потащил вниз.
– Первым же рейсом! – выкрикивал он. – Немедленно садись в машину и уезжай.
В холле появилась Роза, обеспокоенная странным шумом наверху, но Раф накричал на нее за любопытство, и она обиженно удалилась. Клементина послушно шла за Рафаэлем, начиная понимать, что Мартин спасает ее, приказав уехать. Раф усадил ее в машину и вернулся в комнату к Мартину. Тот был без сознания.
– Где вы были?! – закричал он на охранников. – За что вам платят?
Он обвел руками комнату и указал на тела Гойи и Руна. Твою мать, где Клементина научилась стрелять?!
– Значит, так, – продолжил он, – кто стрелял в Мартина и убил тех ослов – вам неизвестно.
Угроза прозвучала в его голосе, заставив всех опустить головы. Рафаэль был уверен, что эти люди не посмеют и слова сказать, понимая, что если такое случится, их рты закроются навсегда. Стоит заговорить одному – пострадают все. Кроме того, они работали в этом доме много лет и знали, каким бывает Рафаэль, если не выполняют его приказы.
– Куда вы отвели девку?
– Она в кладовой, – сказал молодой мулат.
– Нашли место, – ухмыльнулся Раф. – Ладно. Подгони машину к заднему входу. Аккуратно выведешь ее, чтобы никто не увидел, и вывезешь за город.
Мулат понимающе кивнул.
– И чтобы все было чисто, – Раф испытующе посмотрел на него, и тот почти мгновенно исчез.
Через несколько минут во двор въехала машина «Скорой помощи», а следом за ней – полиция.
Клементина ждала, когда объявят посадку на ее рейс. Она сидела за столиком в кафе, перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Ее отстраненность привлекала внимание, и многие косились на ее красивое лицо, выражавшее полнейшее безразличие к окружающему. Клементина задумчиво посмотрела на кольцо, подаренное ей Габриэлем, и вспомнила слова старой Инзе, которая сказала, что они не должны быть вместе, потому что это не принесет им счастья. Клементина горько улыбнулась. Старая ведьма была не права! Они были счастливы, пусть недолго, но все-таки были. Но как жить теперь? После смерти Габриэля и того, что она сделала с Мартином, жизнь казалась ей пустой и ненужной. Только движение ребенка в ее животе говорило о том, что нужно идти вперед. Малыш напоминал о себе, не позволяя ей окончательно уйти от реальности.
Объявили рейс до Рио, и Клементина поднялась. Она летела домой. Одна.
ГЛАВА 33
Донна Жуана принесла поднос с едой. Она вопросительно посмотрела на Антонию, та пожала плечами и подвинулась к Клементине. В спальню заглянул обеспокоенный Мигель, муж донны Жуаны, и Клементина встрепенулась.
– Вам что, – недовольно произнесла она, – больше нечем заняться, кроме того, как целыми днями сидеть в моей комнате? – Она отодвинула от себя поднос. – Не хочу есть.
– Но будешь, – сказала донна Жуана и уверенно поставила поднос на место. – Твой ребенок нуждается в этом. И вообще, прекращай мучить себя! Этим ты ничего не изменишь. На дворе весна, – мягко продолжала донна Жуана, – она вылечит твою душу.
– Погода не имеет никакого отношения к тому, что лежит у меня на сердце.
Донна Жуана набрала в ложку густое пюре из фасоли и мяса и поднесла ее ко рту упиравшейся Клементины.
– Да, ты права, погода здесь ни при чем. Иногда становится грустно оттого, что идет дождь, или, наоборот, весело, потому что светит солнце. Но дождь, солнце или что-то другое – это только дополнение, усиливающее наши ощущения. Скушай немножко, – уговаривала она, и Клементина подчинилась.
Ложку за ложкой, под одобрительным взглядом доброй женщины, она впервые за долгое время съела все, что лежало в тарелке. Донна Жуана, вдохновленная тем, что ее слушают, продолжала размышлять.
– У меня день рождения приходится на то время, когда идут дожди, но даже буря не может в этот день испортить мое веселье и омрачить радость. Погода, да и время года могут сделать наши чувства ярче или окрасить их в более печальные тона, но они – не повод и не главная причина того, что ты чувствуешь. Только ты сама рисуешь свое настроение. Новый день – как новый лист, и ты сама выбираешь, какими красками его рисовать. Клементина, тебе плохо, и весь мир кажется тебе серым и тусклым, потому что ты страдаешь. И это правда, что весна не поможет тебе стать счастливее.
Дон Мигель недовольно промычал:
– Она сама это знает.
– Знает, но не принимает, – возразила жена. – Горе – самый жестокий палач. Оно не знает времени. Но нельзя уходить в себя! Не молчи. Ты вернулась уже давно…
– Три месяца тому назад, – подсказал дон Мигель, и донна Жуана сделала знак глазами, чтобы он замолчал.
– Твой малыш растет, но ты этого не замечаешь.
В ее голосе было много нежности, и Клементина закрыла глаза, представляя, что так может говорить только мама. Казалось, будто она не слушает, но каждое слово приятельницы проходило через ее душу, заставляя ее проснуться. Донна Жуана дотронулась до ее руки, желая, чтобы слова проникли в ее сознание еще глубже.
– Не делай саму себя еще более несчастной, – она притянула Клементину к себе. – Говори, солнышко! О том, что ты чувствуешь, нужно говорить, а не скрывать в себе. Выпусти свою боль, поделись с нами.
– Я не хочу больше плакать.
– Тогда не надо, – Антония подвинулась ближе и погладила ее живот.
– Мне плохо без него. – По ее щекам лились слезы, но голос был спокойным.
Дон Мигель, пораженный кричащей болью ее голоса, прислонился к стене. У них с Жуаной не было своих детей, но страдания этой молодой женщины он воспринимал как трагедию родной дочери. Он порывисто подошел к ней и обнял.
– Доченька моя, поплачь, родная! Я утешу тебя.
Он укачивал ее, шепча на ухо нежные слова, слушая, как она освобождает свою душу, и донна Жуана с любовью смотрела на своего мужа, державшего в крепких отцовских объятиях горько плакавшую Клементину.
– Почему ты отказалась узнать, мальчик это или девочка? – с удивлением спросила Антония.
– Когда мы с Габриэлем захотели узнать, кто у нас родится, срок был еще слишком маленьким. А потом мне стало все равно. Я буду рада как мальчику, так и девочке.
– Получается, ты носишь средний пол?
– Вот глупая! – рассмеялась Клементина. – Не зря в своих сериалах ты играешь тупых потаскушек или недалеких девственниц.
– Но ты же их смотришь! – возмутилась Антония и тут же добавила: – Хорошо, что осталось всего лишь два месяца, иначе я умерла бы от любопытства, если бы пришлось ждать дольше. Кстати, мы с донной Жуаной уже три недели спорим, кто будет присутствовать при родах. Дон Мигель тоже хотел, но…
– Вы еще весь дом пригласите! – Клементина вновь засмеялась и покачала головой. – Сумасшедшая Бразилия! Здесь все не как у людей. Мои соседи собираются рожать вместе со мной!
– Мы не просто соседи, мы – твои друзья, – обиделась Антония.
Взгляд Клементины мгновенно потеплел, и она накрыла руку Антонии своей ладонью.
– Конечно же, друзья. Просто я не понимаю, почему вы так ухаживаете за мной?
– Потому, что мы любим тебя, – просто ответила Антония, и это прозвучало как нечто само собой разумеющееся. – А о тех, кого любишь, всегда беспокоишься и заботишься.
Клементина глубоко вздохнула и, взяв ее руку, благодарно поцеловала.
– Ты что? – удивилась та.
– Знаешь, я много раз играла с людьми, когда они говорили, что любят меня. Но сейчас, видит бог, я говорю искренне. Я тоже люблю вас! Вы научили меня любить. Я многим вам обязана.
– Любовь не предполагает обязательств.
– Как раз наоборот. Любовь обязывает делать все, чтобы люди продолжали нас любить. – Клементина опустила глаза, чтобы было легче говорить то, что она никогда в своей жизни не пыталась высказать вслух. – Вы не знаете меня, но любите.
– Знаем, – запротестовала Антония, но замолчала под пристальным взглядом подруги.
– Нет, не знаете. Но это не помешало вам принять меня. И мне страшно оттого, что я не смогу оправдать ваши ожидания.
– Все, что нам нужно, это чтобы ты и твой малыш были счастливы, – Антония обняла Клементину. – Больше ничего. Так, все! – она вдруг встрепенулась и хлопнула в ладоши. – Донна Жуана убьет нас, если мы опоздаем.
– Куда?
Антония округлила глаза:
– Сегодня же «фогос» – разведение огня! Сначала мы поужинаем, потом пойдем на пляж, разведем костер и будем загадывать желания.
– Спорим, я знаю, что ты загадаешь! – Клементина осторожно поднялась из-за стола. – «Дорогой огонь, подари мне Родриго, я так хочу быть женой адвоката».
Антония рассмеялась.
Клементина прошла на балкон и задумчиво посмотрела на пляж. Собралось много людей, скоро должен начаться праздник. Сколько еще таких праздников она будет встречать одна? Первые месяцы после смерти Габриэля она думала, что не сможет жить дальше, но жизнь доказала обратное. Каждое утро она просыпалась и с каждым днем все дальше и дальше уходила от любимого. Но чем дольше она его не видела, тем больше о нем думала.
Она много времени проводила наедине с собой, ходила в те ресторанчики, где они когда-то обедали, гуляла по пляжу, останавливаясь возле игравших в волейбол людей, вспоминая, как она смотрела на Габриэля, когда он, загорелый и сильный, играл с другими мужчинами. Все ее мысли были о нем и о Мартине, которого она убила. Горечь и любовь к ним обоим жила в ней, и она плакала оттого, что потеряла двух самых любимых мужчин в своей жизни.
– Может, – послышался позади нее голос дона Мигеля, – Клементине не следует идти на пляж? Там столько народу, и я боюсь, что кто-нибудь толкнет ее или ей вдруг станет плохо.