Он ответил сразу же:
— Дана? Ты почему не отвечала?
— Я отключила сигнал.
— Отключила сигнал? — недоверчиво и удивленно переспросил он.
— Как ни странно. Я у доктора.
— Знаю. Твоя секретарша мне это сообщила. У тебя все в порядке?
— Все прекрасно, — сказала она, стараясь придать голосу убедительность. — Это просто ежегодное обследование.
Но он не поймался на эту удочку:
— По твоему голосу не скажешь, что все прекрасно. По-моему, ты взволнована.
Прикинув, что следует ему сказать, она решила сказать правду:
— Вчера утром в душе я обнаружила в груди маленький катышек. Я пошла к доктору, чтобы выяснить, что это такое. Уверена, что ничего особенного.
— А что говорит доктор? — В его голосе она уловила тревогу.
— Не знаю. Жду беседы с рентгенологом. — Она опустилась в кресло. — Я уверена, что это какая-нибудь ерунда. — И чтобы переменить тему, она спросила: — А почему ты звонил?
В ответ он сказал со вздохом:
— Почему ты никогда не прокручиваешь сообщения?
— Времени нет. Знаешь, сколько сообщений я получаю? Проще перезвонить. Ты звонил, чтобы расписывать, насколько приятнее тебе преподавать, чем заниматься адвокатской практикой?
Молчание.
— Я пошутила, Джеймс.
— Понятно… Знаешь, это все терпит. Я тебе попозже позвоню.
— Да ничего, Джеймс. Я же просто сижу здесь и жду доктора. А ты ведь знаешь — я могу прождать здесь до утра. Что-нибудь случилось?
Опять молчание.
— У меня возникли кое-какие осложнения, Дана. И я не очень знаю, как их разрешить.
— Какого рода осложнения?
— Так сразу не скажешь — это довольно запутанно. Хорошо бы не по телефону. Мы бы не могли с тобой пообедать? Встретимся где-нибудь в центре…
Она прикрыла глаза. Похоже, она в постоянном цейтноте. Потом потерла лоб, отгоняя подступавшую головную боль.
— Пообедать сегодня не могу. Днем у меня презентация. Как насчет вечера? Грант заберет Молли. Давай встретимся после работы.
— А вечером я не могу, — сказал он. — У меня занятия допоздна и сорок непрочитанных работ по доктрине Эри и федеральному законодательству.
— Значит, не все в преподавании сплошной сахар?
— А что, если завтра?
— Но ты не болен?
— Нет, дело не в этом.
— У меня нет с собой ежедневника. Позвони Линде и узнай, свободна ли я завтра.
Дверь отворилась. В приемную вошла высокая женщина в белом халате поверх бежевой рубашки и хлопковых синих брюк; в руке она держала два рентгеновских снимка.
— Джеймс, мне надо идти. Только что пришел доктор, — сказала Дана.
— Хорошо, хорошо, но позвони мне после приема, сообщи результаты, — торопливо зачастил он.
— Мне пора.
— Дана?
— Я тебе позвоню, позвоню. — Она нажала кнопку отбоя и сунула мобильник в портфель. — Простите, что замешкалась.
— Миссис Хилл? Я доктор Бриджет Нил. Извините, что заставила вас ждать. — Белый халат доктора был ей немного велик. Он болтался в коленях и висел на ней так, словно был с плеча ее старшей сестры. — Маммографию перенесли нормально?
На докторе Нил не было ни украшений, ни сколько-нибудь заметной косметики. Темные волосы слегка вились, кожа очень белая. Ирландка, наверное, подумала Дана, а может, скандинавских кровей.
— Нормально для процедуры, когда грудь твоя расплющена, точно блин на сковородке. — Дана выдавила из себя улыбку. Разговор с Джеймсом отвлек ее, но сейчас тревога опять наползала, заполняя каждую клеточку тела, лишая покоя.
Нил улыбнулась:
— Я всегда говорю мужу, что каждого мужчину следует подвергнуть подобному испытанию, защемив ему яйца, — чтоб понял, каково это.
Дана хмыкнула:
— Но охотников не нашлось, верно?
— Вообразите, нет.
Нил включила аппарат и быстро вставила в него три снимка.
— Местоположение новообразования мы определили. — Шариковой ручкой в красном колпачке она указала на серую точку — тусклую, величиной с горошину, еле заметную на размытом снимке. — Когда вы в последний раз проходили обследование? В вашей карточке ничего не отмечено.
— Около года назад. Я просила моего доктора переслать снимки.
Нил села на вращающийся стул и отрегулировала его высоту.
— Хотелось бы узнать подробности этой вашей истории в студенческие годы. — Она, очевидно, просматривала записи, сделанные медсестрой во время их предварительной беседы, подумала Дана. — Так, говорите, маммографию вам не делали?
— Думаю, нет. Доктор Уоткинс описывал опухоль как плотную и воспаляющуюся во время менструаций.
Нил поморщилась.
— Очень плохо, что маммография тогда не была сделана, впрочем, в то время ее делали не всегда. А снимок бы очень пригодился для сравнения вот с этими. — И она указала на снимки. — Сколько лет было вашей матери, когда ей удалили грудь?
— Столько же, сколько и мне теперь, — тридцать четыре. — В животе у Даны что-то екнуло. Она отвела от лица пряди волос, зачесала их назад, скрепила заколкой и зябко поежилась, обхватив себя руками. Надо было свитер надеть. Почему они устраивают в кабинете такой холод?
Нил опустила авторучку.
— У молодых женщин подобные уплотнения встречаются довольно часто. Они могут возникать и проходить с течением менструального цикла.
— Я принимаю таблетки.
Нил вновь взяла авторучку.
— И как долго?
— С рождения дочери, почти три года… и еще перед этим четыре. Я хотела бросить, но муж отказывается пользоваться презервативами.
Нил сделала запись и, надев на ручку колпачок, сунула ее в карман халата. Встала.
— Расстегните блузку, пожалуйста.
— Снова? — Видно, что-то не так.
— Я хочу пропальпировать опухоль, — невозмутимо сказала Нил.
Поднявшись с кресла, Дана села на край смотрового стола. Расстегнуть пуговицы оказалось значительно проще. Раскрыв лифчик, она подняла над головой правую руку. Нил щупала ее грудь, устремив взгляд за спину Даны — на схему на стене.
— Здесь больно?
— Нет.
Нил еще что-то дописала в медицинскую карту. Дана застегнула лифчик.
— Не застегивайтесь, — подняла на нее глаза Нил. — Пока вы здесь, я хочу сделать пункцию.
Эти слова были как удар в грудь.
— Что? Почему?
Кончиком ручки Нил указала на снимки.
— Опухоль, которую вы обнаружили, твердая и имеет неровности по краям.
— Черт побери! — вскричала Дана. Успокаивающим жестом Нил вскинула руку:
— Но это не означает, что опухоль злокачественная.
— Тогда зачем пункция?
— Не имея предыдущей маммограммы, я не могу сравнивать и не знаю, давно ли образовалась опухоль и не изменила ли она форму. Пункция же даст мне возможность исследовать ткань под микроскопом.
Страх Даны начал сменяться гневом. Ее мать потеряла грудь тридцать лет назад, и похоже, за это время ничто не изменилось!
— Сколько времени это займет? У меня сегодня важное дело — презентация. — Она подумала, что это может прозвучать отговоркой.
— Всего несколько минут. Но это избавит вас от повторного визита. А о результатах я вам могу сообщить по телефону. Если там окажется жидкость, мы получим результат немедленно. При наличии плотной массы я возьму клетки и отправлю их в лабораторию. А тогда в зависимости от загруженности лаборатории результат поступит через несколько дней — самое позднее в понедельник. Можно сделать по-другому — биопсию в хирургическом отделении внизу.
Дана опять села. Нил выдвигала и задвигала ящики, доставая иглу и шприц.
— Знаете, в семнадцать я не придала этому значения. Помнится, даже конфузилась — думала, с чего это мама так волнуется, покоя доктору не дает. А вот теперь поняла, что она чувствовала, — сказала Дана. — Я очень беспокоюсь о дочке.
— Сколько дочке лет? — Нил с треском натянула латексные перчатки.
— Три года. Я читала, что рак груди часто передается по наследству.
— Давайте не будем слишком забегать вперед. Сегодня сделаем пункцию, и я дам вам кое-что из литературы — дома почитать, а результаты я вам сообщу, как только они будут готовы. А до тех пор постарайтесь заняться чем-нибудь еще. Наверняка у вас найдется одно-два неотложных дела сегодня, не правда ли?
— Верно. Одно-два, — сказала Дана, чувствуя, что думать о делах сейчас не в состоянии.
3
Спустившись с эскалатора, она сделала крюк, огибая северо-западный угол здания, и, скользнув к себе в кабинет, закрыла за собой дверь. Ее стол был завален юридическими пособиями, а также договорами о партнерстве и резолюциями собраний акционеров — клиентов корпорации «Стронг и Термонд». Марвин Крокет продолжал пить из нее все соки, толкая ее на то, чтобы с жалобным криком «сдаюсь!» уволиться, послав все к черту, либо же завалить все дела. Нет, такого удовольствия она ему не доставит. Никогда еще она не шла на попятный. Не пойдет и сейчас.
Она поставила на пол возле стола свой портфель и потерла грудь, ощущая жжение в том месте, куда вонзалась игла. Половицы дрогнули. Не поминай лиха… Дверь кабинета распахнулась.
— Вижу, ты явилась!
Вошел Марвин Крокет. При росте пять футов семь дюймов и весе двести пятьдесят фунтов, почти лысый, Крокет напоминал шар в кегельбане. По коридорам он, казалось, не шел, а катился, отчего заметно трясся пол, а подчиненные его впадали в тихую панику, понимая, что зверь вырвался из клетки на свободу. Почти шестидесятилетний Крокет был мечтой психоаналитика — толстый и лысый коротышка, он являл собой ходячее скопище комплексов. Однако шутки с ним были плохи, толщину свою он умело маскировал сшитой на заказ моднейшей одеждой, а недостатки внешности уравновешивал ошеломляющей успешностью в делах. Совладелец и менеджер «Стронг и Термонд», Крокет был безудержным и беспощадным трудоголиком, нарабатывавшим в год по 2800 часов, чудотворцем, приносящим фирме более 6 миллионов прибыли ежегодно. Дане и двенадцати другим своим сотрудникам он не давал ни минуты простоя, не щадя их и швыряя направо и налево, подобно тому как заядлый курильщик расшвыривает вокруг себя окурки, мгновенно превращая в них непочатую пачку сигарет. Сегодня Крокет был в особо придирчивом настроении, так как пригласил на презентацию, за которую от