— Это невозможно. Поймать его с поличным вам не удастся. Никому еще не удавалось это сделать.
— Ошибаетесь. Поймать его с поличным я могу, и я это сделаю. Но с вашей помощью. Мне нужно, чтобы вы подтвердили во всеуслышание, что это ваши серьги, что серьга, которую я нашла в доме брата, принадлежит вам и что у вас с моим братом был роман. Это объяснит, зачем ему понадобилась смерть Джеймса. И это свяжет его с Бутером, застрелившим тех двоих, что убили Джеймса.
Адамс стиснула руки:
— Я не могу этого сделать, Дана.
Та придвинулась к ней еще ближе:
— Нет, можете, Элизабет! Вы можете это сделать — ради Джеймса и ради себя самой. В день своей гибели Джеймс позвонил мне и сказал, что у него затруднения, которые он хотел бы обсудить со мной. Он думал о том, как спасти вас, Элизабет. Мне наплевать на всесилие вашего мужа. Он убил Джеймса и должен за это ответить. Такова моя мотивация, а свою вы сформулируете сами.
— Не могу…
— В таком случае вы будете продолжать влачить жалкое существование и чувствовать себя глубоко несчастной!
Теперь Дана говорила на повышенных тонах.
— Я беременна, Дана…
Дана слегка отпрянула:
— Что?
Адамс отвернулась к окну, помолчала. Потом опять повернулась к Дане:
— Я беременна. Я думала, что это невозможно, но это так. Я не о себе сейчас думаю, Дана, но Роберт ни за что не оставит ребенка мне, а я ни за что не допущу, чтобы мой сын или моя дочь воспитывались у него. Этого я не сделаю.
Дана опустилась в кресло с ощущением полного краха. Голову заломило — надвигалась мигрень.
— Элизабет, вы думаете, что таким образом делаете хорошо вашему ребенку, но это не так. Я совершала эту же ошибку. Растить ребенка в доме, где постоянно ссорятся, где родители несчастливы в браке, не значит заботиться о нем. Это значит…
Она осеклась, пораженная внезапно озарившей ее догадкой.
— Вы не могли забеременеть?
— Мы много лет пытались. Ничего не вышло. Доктора не понимали, в чем дело.
— Какой у вас срок? Сколько месяцев?
— Около семи недель, — ответила Адамс. — Меня все время тошнило, но я считала, что это грипп… Что вы делаете?
Дана схватила свой мобильник.
— Просто вспомнила одну вещь, и мне надо срочно позвонить.
60
Клиника в Редмонде открывалась лишь в 8.30. Логан зря спешил. Они с Даной припарковались возле красного кирпичного двухэтажного здания и сидели, потягивая кофе. Дана высунула локоть из окошка и отдыхала, разглядывая картину неприглядного серого утра, сырого и туманного. Спала она плохо, но усталости не чувствовала. Из-за буйства адреналина в крови усидеть на месте в машине и просто ждать ей было трудно. Если она не ошиблась, они заполучили козырь, козырь беспроигрышный, достаточный, чтобы сокрушить Роберта Мейерса.
Логан встретился с Даной и Элизабет Адамс в доме Джеймса. Они поехали в родительский дом Хиллов на озере Вашингтон. Дана уступила Элизабет свою комнату, и хоть та уверяла, что не уснет, повела она себя, как усталый путник, наконец-то добравшийся до мягкой постели, — уснула через считанные минуты после того, как голова ее коснулась подушки. Логан добавил к охране еще двух полицейских в форме: один должен был дежурить у фасада дома, другой — с задней его стороны, и это при том, что внутри находились две женщины-полицейские.
Внимание Даны привлек звук автомобильного мотора — на парковочную площадку въехал и встал на свое привычное место возле стеклянной входной двери джип вишневого цвета. Это был добрый знак. Как добрым знаком была и табличка регистрации: Педиатр. Высокая длинноволосая женщина вылезла из машины, на секунду приостановилась, разглядывая машину Логана, затем отперла входную дверь в клинику и скрылась внутри. Дана вытащила из сумочки клочок бумаги и еще раз прочитала записанную там фамилию. Она не была уверена в своей памяти, но дома проверила фамилию по Интернету и для верности записала ее.
Через несколько минут к зданию подъехали еще две машины, и еще две женщины проделали то же, что и владелица вишневого джипа.
Дана вылезла из машины и, закинув на плечи рукава свитера, пошла к зданию; за ней последовал и Логан. Стеклянная дверь была все еще заперта. Логан постучал ключом по стеклу, издав металлическое позвякивание. Никто не отозвался. Он постучал опять, громче. Приехавшая на джипе женщина вышла в вестибюль, вид у нее был нетерпеливый, слегка раздраженный. Когда Логан показал ей через стекло свой жетон полицейского, она прищурилась, вглядываясь, потом нахмурилась и приоткрыла дверь, чтобы спросить:
— Чем могу быть полезна?
— Простите, что беспокоим вас до открытия. Я детектив Майкл Логан. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
— О чем?
— О докторе Фрэнке Пилгриме.
Женщина недоуменно покачала головой:
— Не понимаю.
— Всего несколько вопросов, — сказал Логан, и женщина отступила от двери, по-прежнему недоумевая.
Дана прошла вслед за Логаном в приемную, где стояла низенькая мебель, а в углу примостился ящик с потертыми детскими игрушками.
— Я видела вашу регистрационную табличку, — сказала Дана. — Вы ведь здешний доктор, не правда ли?
— Да.
— А Фрэнка Пилгрима вы хорошо знали?
Женщина разразилась смехом. Нервным смехом.
— Надо думать! Это мой отец. Я доктор Эмили Пилгрим.
— Сочувствую вашему горю, — сказала Дана.
— Значит, вам известно, что он умер.
— Я прочла в газете некролог.
— Вы были знакомы с отцом?
— Нет. Нет. Не знакома, — сказала Дана.
— Тогда не понимаю. Что вам угодно? Это несколько странно.
— Простите за беспокойство. Не хочу бередить вашу рану. Но где именно находился ваш отец в момент смерти, доктор Пилгрим? — спросил Логан.
Эмили Пилгрим пожала плечами и чуть прикрыла веки — по привычке, решила Дана.
— Находился там же, где почти всегда находился по вечерам в последние сорок восемь лет. В своем служебном кабинете, разбирал бумаги.
— От чего умер ваш отец? — спросил Логан.
— От чего? От сердечного приступа.
— Как у него было со здоровьем, доктор Пилгрим? Известно ли вам о каких-нибудь его недугах?
— Отец? Нет. Недугов у него не было. Ему было семьдесят восемь лет, но на здоровье он не жаловался и в этом году, как и всегда, собирался участвовать в городском марафоне.
Логан улыбнулся.
— Такое сделало бы честь и молодому.
— Отец не допускал и мысли, что больше не может позволить себе того, что делал в молодости. Участием в марафоне он как бы доказывал всем свою правоту. Так что о каких недугах может идти речь? А почему вы интересуетесь?
— Значит, учитывая его хорошее здоровье, можно предположить, что смерть его явилась для вас неожиданностью?
Доктор Пилгрим слегка передернула плечами.
— Да, конечно, это было для нас неожиданным, но все-таки ему было семьдесят восемь лет. Здоровье здоровьем, но слабое сердце не всегда дает о себе знать.
— Понятно. Это ведь педиатрическая клиника?
— Да.
— И отец ваш был педиатр?
— Целых сорок восемь лет.
— Он вышел на пенсию?
— Нет. — Эмили Пилгрим опять прикрыла веки. — Восемь лет назад я выкупила у него клинику в надежде, что он уйдет на покой, но он отказался. Было решено, что он проработает еще года два, а потом уйдет, чтобы они с матерью могли… — К горлу ее подступили слезы, и Дана протянула ей бумажную салфетку из коробки на столе. Эмили Пилгрим смахнула слезу со щеки и вытерла нос.
— Вы были с отцом в тот вечер, когда он умер? — спросила Дана.
Пилгрим покачала головой, комкая салфетку.
— Почему вы задаете мне все эти вопросы? Что вы выведываете?
Дана решила ответить ей, в свою очередь спросив напрямую:
— Ваш отец, как мы поняли из некролога, лечил Роберта Мейерса, не так ли?
Рука Эмили Пилгрим, державшая салфетку, застыла в воздухе. Она переводила взгляд с Даны на Логана.
— Не так уж много лет, но да, лечил, он всех детей Мейерса лечил, и Боба в том числе. И отца его он лечил также. — Она повернулась к столу, где лежали открытки с соболезнованием. Помедлив секунду, она выбрала одну открытку из вороха. — Он прислал нам написанную от руки открытку, когда отец умер. И позвонил моей матери. Она была очень растрогана.
— Надо думать, что его медицинская карта в клинике не сохранилась? — спросила Дана.
— Чья медицинская карта?
— Роберта Мейерса.
Эмили Пилгрим мотнула головой:
— Было бы логично так думать, но, как я и сказала, отец не очень-то охотно шел на перемены. Когда я купила клинику, я попыталась оборудовать ее по-современному, но он заупрямился вплоть до того, что потребовал оставить все его карты, в том числе и старые, в его кабинете. Мы компьютеризировали все, кроме его кабинета.
Эти слова воодушевили Дану, и она попыталась несколько умерить воинственность Пилгрим.
— Мой отец использовал свой компьютер лишь как тяжелое пресс-папье.
— Значит, карта эта все еще может находиться в кабинете вашего отца? — высказал предположение Логан.
Эмили Пилгрим пожала плечами:
— Да. Может быть, и так, но…
— А не могли бы мы это проверить? — спросила Дана.
Эмили Пилгрим качнулась на каблуках. Она покачала головой и закрыла глаза:
— Только по распоряжению властей.
— Мы не собираемся читать эту карту, — заверила ее Дана. — И не просим вас читать ее для нас. Нам просто надо знать, здесь ли она.
Эмили Пилгрим скрестила руки на груди.
— Могу я спросить, зачем вам это надо? Странно, ей-богу! Какова ваша цель?
— Доктор Пилгрим, — вежливо проговорила Дана, — наверняка вопросы наши кажутся вам странными и неожиданными, и мне очень жаль огорчать вас, заставляя вновь и вновь переживать смерть вашего отца. Я тоже совсем недавно потеряла брата. Но подробное объяснение оказалось бы очень долгим и запутанным. Прежде чем мы станем отнимать у вас время, не можете ли ответить, здесь карточка или нет?
Пилгрим глубоко вздохнула и прикрыла веки. Дана испугалась, что теперь она окончательно замкнется и откажется говорить с ними.