В комнате Кати Поярковой снова установилась тишина, и стало слышно, как внизу отчаянно рыдает Михаил, как что-то глухо бубнит, то ли успокаивая его, то ли инструктируя, адвокат Хватан. Анны Константиновны слышно не было. Саша вспомнил ее бескровное лицо, ее окаменевшую позу, ее глаза с расширившимися зрачками, устремленные на сына, и почти до боли сжал зубы.
Это был один из тех редчайших моментов, когда он всем своим существом ненавидел дело собственной жизни и проклинал тот день, в который понял, что это действительно дело, которое стоит того, чтобы посвятить ему жизнь…
Пуля—дура…
Константин Дмитриевич Меркулов сочувственно посмотрел на своего старого друга и подчиненного Сашу Турецкого и тут же отвел глаза, уткнувшись в документы, которые тот только что молча положил на его стол.
С момента возвращения Александра Борисовича, Померанцева и Володи Яковлева из Электродольска прошло уже десять дней. Днем раньше в Москву был этапирован Михаил Поярков, находившийся в данный момент в СИЗО. И все это время Саша пребывал в столь сумеречном настроении, что Константину Дмитриевичу все чаще приходило в голову пренеприятнейшее слово «депрессия».
Накануне он даже позвонил Ирине Генриховне — в робкой надежде, что причина Сашиного состояния кроется вовсе не в рабочих, а в семейных делах. Ирина, однако, моментально развеяла Костины иллюзии, не преминув высказать свое мнение в этой связи в столь резкой форме, что Меркулов, сам того не желая, начал оправдываться перед ней, как провинившийся школьник, не понятно, собственно, в чем. Кто ж мог подумать, что дело об убийстве Кожевникова обернется для ее мужа, вопреки своему удачному с точки зрения следствия завершению, чуть ли не стрессом?.. Уж такая у них работа — ничего тут не поделаешь! Сашиной вины в гибели девчонки нет — так же, как в том, что убийцами оказались, в сущности, совсем еще дети… Кто, скажите на милость, мог такое предположить?..
Что касается остальных выезжавших в Электродольск, то и Померанцев, к примеру, отличным настроением тоже не блистал. Однако средство «реабилитации», с точки зрения Константина Дмитриевича, выбрал вполне достойное, углубившись в работу с головой. Бо€льшую часть дня Валерий проводил вне стен Генпрокуратуры, мотался то в СИЗО к Михаилу Пояркову, то к экспертам, то в Первый департамент МВД к Грязнову-старшему. В отличие от Турецкого, ведущего жизнь затворника в собственном кабинете.
Меркулов быстро просмотрел очередную порцию документов, доставленных ему Сашей, и отодвинул от себя папку с делом.
— Вообще-то, Сань, тебе полагаются отгулы… Не хочешь воспользоваться? Спешки особой сейчас нет, с текущими делами вполне справится Померанцев, экспертное заключение медиков из Электродольска придет не раньше чем через неделю, так что…
— Я что, просил у тебя отгулы? — сварливо отозвался Александр Борисович. — К тому же у меня и без этого расследования дел выше крыши… По одному уже срок вот-вот истекает, там конь не валялся — придется продлять… Вопросы ко мне есть?
Он кивнул на кожевниковскую папку.
— Да нет, все ясно…
— Тогда давай, я пошел — работать надо!
И не успел Константин Дмитриевич глазом моргнуть, как его подчиненного словно ветром сдуло. Некоторое время Меркулов посидел, огорченно глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, потом задумчиво покачал головой. «Ничего, — подумал он, — Сашка — человек сильный, без нашей, порой и впрямь проклятой, работы, как и все мы, жизни на самом деле не мыслит… Значит, рано или поздно обязательно оклемается… Хотя, конечно, лучше бы пораньше!»
Между тем Александр Борисович, вернувшись к себе после визита к Меркулову, с удивлением обнаружил, что за окном уже сгущается вечерняя синева. И когда только успел пройти очередной рабочий день? Накануне небывалый мороз, истязавший столицу больше месяца, наконец переломился. Хорошо, конечно, но кроме всего прочего это означало, что на улицах сегодня наверняка будут адские пробки: все, кто не мог завести свои тачки еще пару дней назад, наверняка сегодня завелись, и улицы, скорее всего, забиты под завязку.
Саше вдруг смертельно захотелось прямо сейчас, немедленно очутиться дома. И чтоб Нинка там обязательно была, а не моталась по каким-то неведомым подружкам… И чтоб Ириша, как все последние дни, сидела за компьютером над своими умными и где-то даже заумными, но, кажется, и впрямь полезными текстами, серьезно и мило хмурясь, в каком-нибудь уютном халатике, коих у нее великое множество. И чтоб из кухни тянуло обворожительным запахом уже почти готового ужина, и чтоб…
Он посмотрел на часы: до конца рабочего дня оставалось каких-то пятнадцать минут. Так уж получилось, что в последние дни Саша уходил с работы вовремя, как какой-нибудь записной бюрократ… Может, и правда взять положенные после командировки отгулы? Вот бы Иринка обрадовалась…
Тепло на улице все-таки не было. Александр Борисович, покинув свое родное «присутственное место», некоторое время постоял на крыльце, вдыхая отдающий ледком воздух, после чего направился к служебной стоянке, где стоял его «Пежо-406» вполне, с точки зрения хозяина, пристойного темно-синего цвета. В отличие от большинства московских транспортных средств, заводился он при любой температуре — максимум со второго раза. Тем не менее это свое приобретение признать до конца удачным Турецкий почему-то не мог…
Именно почему-то, поскольку, спроси его кто более конкретно, что именно не устраивает в этом красавце, ответить Саша вряд ли бы сумел. Не скажешь же, что просто-напросто не хватает какого-то внутреннего уюта, когда оказываешься за рулем?..
Через десять минут автомобиль покинул стоянку и понемногу влился в оказавшийся не таким плотным, как предполагал Турецкий, поток машин. Очевидно, часть автолюбителей решила все-таки выждать, не рисковать своими «колесами». Вот и хорошо!
Домой он возвращался всегда одной и той же дорогой: маршрут был выбран как самый рациональный еще несколько лет назад, и на всем его протяжении Александр Борисович давно уже управлял своим транспортным средством почти автоматически. Так, автоматически после второго светофора, попадавшегося по пути, не спеша перестраивался в правый ряд: между этим светофором и следующим очень удобно, прямо у обочины, стоял табачный киоск, в котором всегда имелись его любимые сигареты.
Потихоньку прижимаясь к бордюру тротуара, он вдруг понял, что впервые за все дни после возвращения из Электродольска что-то тихонько насвистывает…
Все-таки удивительное существо — человек… Нет, дело не в бесчувственности или, упаси бог, жестокости… Кто это так удачно сказал, что людская душа не может долго жить на пепелище, что она обязательно начнет что-нибудь строить на нем заново?..
Вспомнить, кто именно высказал эту мысль, Александр Борисович Турецкий так и не успел. Точно так же не успел он услышать и звона треснувшего и осыпавшегося в мгновение ока стекла правой, пассажирской дверцы, увидеть стремительно летевшего на него, сверкающего багровыми стоп-сигналами темного бампера чужой машины: почти непереносимая боль, обрушившаяся с внезапностью молнии, скрутила в мгновение ока, швырнула его в огненно-алую бездонную воронку, и ослепительная вспышка положила конец этой боли, уступившей место тьме и тишине…
Синий «пежо» дрогнул, дернулся и, словно нехотя, впечатался-таки в чужой бампер, лишь после этого заглохнув и замерев на месте. И спустя несколько секунд над улицей раздался истошный женский крик: «Уби-л-и!.. Уби-и-и-ли-и-и!.. Я видела, видела, уби-л-и!..»
Ирина Генриховна Турецкая перечитала последнюю набранную ею фразу дважды и, удовлетворенно кивнув, поставила точку, завершавшую очередную главу ее будущего диплома.
Сладко потянувшись, она выключила компьютер и после этого посмотрела на часы: пора приступать к приготовлению ужина, Саша в последнее время приходит домой вовремя. Правда, той радости, которую она испытывала бы по данному поводу еще месяц назад, Ирина сейчас не ощущала. Уж лучше бы задерживался до полуночи, чем бродить по дому с потерянным видом. На ее памяти подобное случалось с ним уже не раз, и она прекрасно понимала: самое лучшее сейчас — Саню не трогать… То есть не лезть с утешительными разговорами, не стараться отвлечь какими-нибудь культурно-оздоровительными мероприятиями и уж конечно не обременять семейными проблемами, которые, если хорошенько поискать, всегда найдутся!
Сейчас рядом с ним надо просто жить. Изо дня в день. До тех пор пока тяжелейший осадок от дела Кожевникова не растворится сам по себе: в том, что такой момент настанет, она, зная своего мужа, не сомневалась ни секунды.
Ирина Генриховна еще раз глянула на часы и заторопилась: надо срочно ставить мясо в духовку, чтобы оно успело дойти до нужной кондиции. Саша может появиться и раньше, если учесть нынешнее отсутствие пробок.
До кондиции мясо дошло через сорок минут, но мужа все не было: неужели Меркулов додумался подсунуть ему какое-то новое интересное дело, и ее супруг вышел наконец из своей депрессии?..
Ирина Генриховча вздохнула и, выключив плиту, вернулась к компьютеру: начало следующей главы уже сложилось в ее голове, так что есть все основания посидеть и поработать еще.
В следующий раз от работы ее оторвал телефонный звонок, и обнаружив, что незаметно для нее пролетевшее время уже близится к полуночи, Ирина, мысленно ахнув, бросилась к телефону, ничуть не сомневаясь, что звонит тоже засидевшийся за работой муж.
Но это был не Саша: по ту сторону связи раздался приглушенный голос Славы Грязнова:
— Ириша?..
— Кто же еще? — Она усмехнулась. — Если тебе нужен Саня, то его…
— Нет-нет, как раз ты… — Грязнов-старший покряхтел, издав несколько неосмысленных звуков, словно не решаясь продолжить. И только тут Ирина Генриховна почуяла неладное.
— Что-то случилось?.. — Она ощутила ледяной холодок, вдруг образовавшийся где-то в области солнечного сплетения.
— Ты только не пугайся! — Никогда прежде она не слышала, чтобы голос Славы дрожал. — В Сашку стреляли, но он жив!.. Ир… Ирка, ты меня слышишь?.. Я за тобой машину послал, то есть не я, а Костя… Иринка, все уже в порядке! Ты слышишь меня?..