– Да, именно это она и хотела сказать. Если ты сию же секунду не начнешь готовиться к городскому марафону, то тебя и всю твою жизнь можно списать в утиль.
– Да уж, доктор Винтерс – та еще стерва.
Тут раздается стук в дверь.
На мгновение я замираю. Неужели это доктор Винтерс? Я ведь просто шутила. Мне совсем не хотелось обидеть ее.
Дверь открывается. На пороге стоит Итан.
– Можно? – спрашивает он и достает из-за спины букет лилий. Мои любимые цветы. Интересно, он помнит или просто угадал?
– Все в порядке, – тут же откликается Габби. – Заходи. Присаживайся.
Итан подходит к кровати и вручает мне букет. И улыбается так, будто я – центр вселенной.
И тут я вспоминаю. Сначала смутно, а потом все яснее и яснее.
Вот Габби вручает мне свой телефон. Там – сообщение от Кэтрин.
Еду домой с Итаном.
Я зарываюсь лицом в цветы, лишь бы не смотреть на него. В больничной палате, где сам воздух кажется бесцветным и стерильным, запах лилий окутывает меня с удушающей силой. Это почти как наркотик. От лилий пахнет свежестью и жизнью. В этом-то и состоит ирония ситуации, ведь цветы уже срезаны. Они умирают.
– М-м-м, – я делаю вид, будто поглощена запахом.
Не воспринимай этого парня всерьез. Он ничуть не заинтересован в ваших отношениях. Очередной Майкл, как ни крути. Пора уже научиться смотреть правде в глаза. Сначала он целует тебя, а потом едет домой с другой девушкой.
– Ну, как ты? – спрашивает Итан, присаживаясь на стул рядом с кроватью.
– Все хорошо, – говорю я, – но цветы тебе лучше забрать с собой. Мне просто некуда их поставить…
– Давай их сюда, – с готовностью говорит Габби. – Пойду поищу вазу и воды.
Ей уже давно хочется оставить нас вдвоем, а тут подвернулся такой удобный повод уйти!
Она быстро вскакивает с места и скрывается за дверью.
– Ну вот… – говорит Итан.
– Ну вот, – повторяю я.
Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Похоже, он и в самом деле переживает. И не его вина, что я не могу выкинуть из головы ту поездку с Кэтрин. Мы ничем не связаны с ним, ничего друг другу не обещали.
Вдобавок, я воспринимаю все так остро, поскольку лишь сейчас вспомнила о случившемся. А для Итана это старая история.
– Ты напугала меня до смерти, – говорит Итан. – Как бы я смог жить в мире, в котором больше нет тебя?
Я знаю, что он не врет. Знаю, что могу верить его словам. Но меня беспокоит другое. Не хочу повторять прошлых ошибок. Не хочу доверять тому, что мне говорят, и игнорировать то, что делают. Не желаю больше видеть лишь то, что мне хочется видеть.
Надо быть реалистом. Надо трезво смотреть на вещи. Нельзя поддаваться эмоциям.
И когда Итан подходит еще ближе, когда на меня накатывают воспоминания прошлого, я отказываюсь следовать за чувствами. Предпочитаю проигнорировать их – ради моего же блага.
– Я и правда в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. Так, пара переломов, а в целом все хорошо.
Итан сжимает мою руку, и я невольно морщусь.
– Как тут с тобой обращаются? – спрашивает он, отпуская мою ладошку. – Говорят, больничная еда оставляет желать лучшего.
– Это правда. Я бы не отказалась от чего-нибудь повкуснее. Хотя пудинг здесь очень даже неплох.
– Ты уже знаешь, когда тебя выпишут? Жду не дождусь, когда смогу пригласить тебя на свидание.
Я вежливо улыбаюсь. Вот оно. Я вечно ловлюсь на такие комплименты.
– Не думаю, что скоро попаду домой. Если хочешь развлечься, тебе лучше подыскать другую девушку.
– Лучше я дождусь тебя, – улыбается он.
Свежо предание…
Куда только подевалась Габби? Ее появление было бы сейчас как нельзя кстати.
– Знаешь, не стоит. – Я произношу эти слова вежливо, но отчужденно.
– Ладно, – вздыхает Итан. – Мне, пожалуй, пора. Тебе нужен отдых, а меня ждет работа.
– Конечно, – киваю я.
Он медлит, не решаясь ступить за дверь.
– Ты же знаешь, для тебя я готов на все. Только попроси…
– Спасибо.
Он смотрит на меня, будто хочет сказать что-то еще. Но потом поворачивается и скрывается за дверью.
И почти сразу в палату заходит Габби.
– Прошу прощения, – говорит она, – я вовсе не собиралась подслушивать, но так уж вышло, что до меня донесся ваш разговор…
Она ставит букет на столик возле двери. И где только ей удалось найти такую милую вазу? А цветы и вовсе прекрасны. Большинство мужчин принесло бы гвоздики.
– Ты сердишься из-за Кэтрин, – смотрит на меня Габби.
– Я вовсе не сержусь. Просто это еще одно подтверждение тому, что наши с Итаном отношения остались в прошлом.
– Что ж, твое дело. – Габби хватает с дивана сумочку.
– Ты уходишь?
– Да, меня ждут на работе. Но твои родители уже здесь. Я только что получила от них сообщение. Днем ты побудешь с ними, а я приеду попозже, чтобы составить тебе компанию на ночь.
– Тебе незачем оставаться здесь еще на одну ночь.
Габби недоверчиво смотрит на меня.
– Я серьезно, – улыбаюсь я ей. – У меня могут переночевать родители. Или Сара. Да это и необязательно. А ты поезжай домой. Побудь с Марком.
В палату заглядывает мама.
– Здравствуй, детка, – говорит она. – Привет, Габриэль!
– Привет, Морин, – обнимает ее Габби. – Я как раз собираюсь уходить. – Она поворачивается ко мне. – Я тебе позвоню. Тогда и решим, что делать.
– Ладно, – улыбаюсь я.
Мама проходит в палату. Следом за ней появляется отец.
– Добрый день, – говорю я. – Ну, как вы?
– Как мы? – переспрашивает отец. – Только послушай этого ребенка! – поворачивается он к маме. – Она попадает в больницу с кучей переломов. И первое, что она спрашивает, когда приходит в себя – как у нас дела!
Он бережно обнимает меня. Мама тоже подходит поближе.
– Сара будет с минуты на минуту, – говорит отец.
– Ей никак не удается припарковаться, – добавляет мама. – Она училась водить в стране, где паркуются по левую сторону дороги.
– Разве нельзя оставить машину в больничном гараже?
– Да ты шутишь! – смеется отец. – Здесь такие цены за парковку, только держись.
Дверь открывается, и в палату заходит Сара.
– Ну как, справилась? – спрашивает ее мама.
– Все в порядке, – кивает та. – А как ты? – поворачивается она ко мне.
– Все хорошо, – говорю я.
– Сегодня ты и правда выглядишь получше, – замечает отец. – Личико уже не такое бледное.
– И голос звучит бодрее, – добавляет мама.
Сара тоже подходит к кровати.
– Ты даже не представляешь, как это здорово – смотреть на тебя и видеть, что худшее уже позади. Вот только твой пучок оставляет желать лучшего. – Сара наклоняет мою голову и высвобождает волосы из резинки.
Затем она начинает рыться у себя в сумочке.
– Тебя давно пора причесать. Не понимаю, почему никто раньше об этом не позаботился.
Достав из сумочки расческу, она начинает водить ею по моим волосам. В целом это даже приятно. Лишь когда Сара дергает за спутанные узелки, я невольно морщусь.
– Помнишь, когда ты была маленькой, – говорит мама, присаживаясь на кровать, – волосы у тебя тоже были в узелках. А все из-за косичек, которые ты пыталась заплести сама!
– Признаться, не помню.
– Я еще сказала тебе тогда, чтобы ты прекратила играться с волосами, если не хочешь, чтобы я все время распутывала их. А ты на это заявила, что хочешь совсем их постричь. Разумеется, я была против.
– Ясное дело, – говорит Сара, затягивая мои волосы в пучок.
– Не могла бы ты поднять его повыше? – спрашиваю я.
Сара распускает пучок и снова берется за расческу.
– В общем, – продолжает мама, – ты пришла на кухню, когда меня там не было, и обрезала себе волосы.
– Вот оно что, – говорю я, – по-моему, ты уже рассказывала мне эту историю.
– Ты обкромсала их совсем коротко, даже до ушей не доставало. И знаешь, что ты ответила на мой вопрос «зачем»? «Не знаю, мне так захотелось».
– Вот она, наша Ханна-Саванна, в одной фразе, – смеется отец. – «Не знаю, мне так захотелось».
По правде говоря, это то, от чего я пытаюсь избавиться в последнее время.
– Верно, Дуг, но я завела разговор не из-за этого, – говорит мама.
– Прошу прощения, – отец в притворном ужасе всплескивает руками. – Кажется, я опять не угадал.
– Тебе обязательно прерывать меня на каждом слове? – интересуется мама. – Так вот, мы пошли в парикмахерскую, где тебя постригли очень коротко, совсем как мальчика.
– Ближе к делу, ма, – говорит Сара, – а то когда закончишь, мне будет уже девяносто.
– Прекрасно! – фыркает мама. – Ханна, с этой прической ты выглядела потрясающе. Просто восхитительно. Меня то и дело спрашивали, где тебя так постригли, и я всем давала телефон той дамы, которая придумала твою прическу. В результате ей удалось перебраться на Беверли-Хиллз, и теперь она стрижет знаменитостей.
– Твоя история даже хуже, чем можно было ожидать, – вздыхает Сара. – Ну все, я закончила. – Она кладет расческу.
– Как я выгляжу? – спрашиваю я.
– Как всегда, замечательно, – улыбается папа.
– Будем надеяться, люди увидят эту прическу, и в один прекрасный день я буду делать пучок Анджелине Джоли.
– Суть рассказа вовсе не в парикмахерше, – заявляет мама. – Она о том, что всегда надо верить в нашу Ханну. Даже если кажется, что она совершила ужасную ошибку, это не так. Просто она на шаг впереди остальных. Ситуация так или иначе сложится в ее пользу. Должно быть, она родилась под счастливой звездой.
В принципе, мамины истории не так уж плохи. Если дослушать их до конца.
– Хорошая история, – говорю я. – Спасибо, что рассказала. А я, признаться, почти ничего из этого не помню.
– У меня остались фотографии, где ты с короткой прической, – улыбается мама. – Я перешлю тебе парочку. Вот почему я всегда настаивала, чтобы ты коротко остриглась.
– Ханна, ты – без пучка? – спрашивает Сара.
– Да без пучка я ничто.
– Введи нас в курс дела, Ханна-Саванна, – говорит отец. – Врачи утверждают, что ты идешь на поправку, но мне бы хотелось знать, как ты себя чувствуешь.