– Мне очень жаль, что тебе и твоим родным пришлось пережить такое горе. Даже не представляю, что вы должны были чувствовать тогда.
Генри признательно кивает.
– Собственно говоря, из-за этого я и решил работать в больнице. Помню, как сидел с родителями у палаты сестры, ожидая хоть каких-то новостей. И мне ужасно хотелось быть внутри – что-то делать, помогать, вместо того чтобы ждать чужой помощи. Так у меня родилось желание поддерживать тех, кто тоже, вроде нас, окажется в трудной ситуации.
– Прекрасно тебя понимаю, – говорю я. Интересно, знает ли Генри, как благородно это звучит? Скорее всего, нет. Он говорит совершенно искренне.
– А мое тату… это пришлось на десятую годовщину ее смерти. В то время я, по правде говоря, был как в тумане. Никак не мог упорядочить свою жизнь. Родители мои на тот момент уже развелись и вернулись к себе на родину, в Мексику. И мне пришлось в одиночестве отмечать эту печальную дату. Тогда же мне пришла мысль набить себе тату. Вроде мелочь, но я почувствовал себя лучше.
– Это просто история моей жизни, – смеюсь я. – Со мной тоже было такое.
– Может, тебе тоже стоит сделать тату? – предлагает он.
– Не уверена, что это в моем стиле. Но твоя татуировка впечатляет. Это первое, что я заметила, когда ты вошел в палату.
– Стало быть, ее, а не мою привлекательную внешность? – смеется он.
– О, прости, ради бога. Ее я тоже заметила почти сразу.
Улыбнувшись, Генри встает со стула.
– Только взгляни! – говорит он. – Я опаздываю на обход. Вот что ты наделала!
– Прошу прощения, – смеюсь я. – Вообще-то, это ты должен извиняться передо мной. Из-за тебя я не сплю вот уже полчаса!
– И то правда, – качает он головой. – О чем я только думал? Хорошенькая девушка задает мне вопрос, и я напрочь забываю о времени. Ладно, я загляну попозже, чтобы проверить, как ты. – Кивнув, он выходит из палаты.
Генри уже нет, а на лице у меня все еще сияет улыбка. Ну не смех ли? Что я только себе надумала? Наверняка он так же любезен со всеми пациентами, и каждую женщину называет милой или хорошенькой. Все дело во мне. Я устала лежать одна в четырех стенах. Вот я и подыскиваю себе хоть какое-то развлечение.
Я выключаю настольную лампу и натягиваю на себя одеяло.
Спать так спать. Мне никогда не составляло труда уснуть. Это то, что я ценю в себе больше всего: пожелала, и уже спишь.
К тому времени, когда мы добираемся до дома, я уже полна решимости принять предложение Карла. По дороге мы подробно обсудили все с Габби и Марком, и те настоятельно порекомендовали мне не упускать такую возможность. «Папа любит тебя, так что можешь рассчитывать на всевозможные поблажки», – заметила Габби.
Оставшись одна в своей спальне, я начинаю перебирать в уме события сегодняшнего вечера. Работа, мне предложили работу! От одной этой мысли мне становится легче на душе.
Я звоню Итану, чтобы поделиться с ним новостями. Стоит ли говорить, как он рад за меня! А потом я рассказываю о том, что случилось со мной за ужином.
– Похоже, у меня аллергия на брюссельскую капусту. Я едва успела добежать до туалета, как меня просто вывернуло наизнанку.
– А как сейчас? Тебе все еще плохо? Постой-ка, я заеду за тобой!
– Нет-нет, все в порядке. Тебе вовсе не нужно срываться никуда в такое время.
– Почему нет? Это прекрасный повод увидеться с тобой. Я еду, и не вздумай меня отговаривать!
Лишь услышав эти слова, я вдруг понимаю, что и не планировала ночевать у Габби.
– Ладно-ладно, – смеюсь я. – Приезжай. Я тебя жду.
– Уже еду.
Не прошло и полчаса, как мы добрались до дома, а я уже спешу на улицу, чтобы встретить Итана.
По пути я заглядываю на кухню и вижу там Габби, которая решила попить на ночь воды.
– Куда это ты в такую пору? – спрашивает она с лукавой улыбкой.
– Попалась так попалась, – смеюсь я.
– Да ладно, я ожидала чего-то подобного. Только думала, что ты попросишь высадить тебя у его дома. Но ты продержалась немного дольше.
– Вот видишь, я хоть немного непредсказуема.
Габби скептически хмыкает.
– Постой-ка. – Она берет со стола жестянку с булочками и сует ее мне. – Забери их, а то меня так и подмывает съесть все до одной.
Я со смехом забираю у нее булочки. Слышно, как к дому подъезжает машина Итана.
– Ладно, иди, – говорит Габби. – Не заставляй его ждать.
Я выхожу за дверь и вижу, как Итан выбирается из машины.
– Классно выглядишь, – говорит он.
Я расплываюсь в улыбке и тут же фыркаю от смеха: что, если бы Габби услышала его сейчас? Так и вижу, как она высовывается в окно кухни и кричит: «Все так, но внешность – не главное достоинство женщины!»
Я сажусь в машину, и мы отъезжаем от тротуара.
– А это что, булочки с корицей? – спрашивает Итан. Аромат сахара и корицы быстро растекается по машине.
– Да. Будешь хорошо вести себя, поделюсь и с тобой!
Итан тормозит на красный свет. Наклонившись, он быстро целует меня в щеку.
Рядом с ним я чувствую себя другой, настоящей. И эта версия меня нравится мне куда больше, чем та Ханна, что жила когда-то в Нью-Йорке.
Внезапно на дорогу выбегает маленькая, юркая собачонка.
В последнюю секунду Итан успевает свернуть. Он тормозит у тротуара, а песик неспешно трусит на другую сторону улицы. Счастье еще, что в такую пору на дороге нет других машин.
– Надо поймать его, – говорит Итан, и мы вместе выскакиваем из машины.
– Вон он, видишь? – по правую сторону дороги.
Итан всматривается в темноту, а затем начинает осторожно подкрадываться к собаке.
– Эй, приятель! – окликает он песика, но тот продолжает беспечно бежать по дороге. Лишь в последний момент он замечает Итана и тут же устремляется в другую сторону. Шкурка у собаки коричневая, с грязно-белыми пятнами. Сама она напоминает терьера – маленькая, но шустрая.
Итан снова пытается поймать собачку, но та убегает. Ей кажется, мы играем в какую-то забавную игру.
По дороге мчит чья-то машина. Что, если собака выскочит прямо под колеса? Я начинаю рычать на нее – лучшее собачье рычание, какое мне только удается изобразить. Та останавливается и смотрит на меня. Я поворачиваюсь и бегу от нее. Она тут же устремляется за мной. Еще немного, и она у моих ног. Я хватаю ее и крепко прижимаю к груди. Машина пролетает мимо.
Это самка. Ни ошейника, ни бирки с именем.
– Господи, – подбегает к нам Итан, – я уж думал, она покойница.
– Да, мне тоже в какой-то момент так показалось.
– Ни поводка, ни ошейника. Ничего, что могло бы помочь нам найти хозяина.
– Точно, – киваю я. – Думаю, завтра утром ее стоит отвезти в клинику. Проверить, есть ли у нее чип. А еще развесить парочку объявлений.
– Хорошо. А пока что…
– Не можем же мы бросить ее на улице! Ну что, приютишь на эту ночь сразу двух дам?
Итан кивает.
– Думаю, мы сможем подыскать ей местечко.
Мы возвращаемся к машине, и Итан открывает нам дверцу.
– Пока что надо придумать ей кличку. Хотя бы временную, – говорю я.
– Почему бы не звать ее просто – эй, собака?
– Нет-нет, она заслуживает большего. И лучшего. Внушительное имя для маленькой собачки.
С минуту мы думаем, а потом меня осеняет.
– Шарлемань![3] Кроха Шарлемань.
– А тебя не смущает то, что Шарлемань был мужчиной? – спрашивает Итан.
– Но имя-то больше похоже на женское!
– Пожалуй, ты права, – улыбается Итан. – Как-то я об этом раньше не думал. Что ж, Шарлемань, завтра утром мы разыщем твоего хозяина, а пока что побудешь с нами.
Когда мы добираемся наконец до квартиры, я выпускаю собачку на пол. Она принимается с удвоенной энергией носиться по комнатам, а потом запрыгивает на кровать и сворачивается в уголке.
– Я не могу оставить ее у себя насовсем, – говорит Итан. – Не то чтобы ты об этом просила, но… правила таковы, что я не могу держать здесь домашних животных.
– Все в порядке, – качаю я головой. – Завтра мы разыщем ее настоящих хозяев. А первым делом я отвезу ее в ветклинику.
– Можешь взять мою машину, – предлагает Итан. – А меня подбросит кто-нибудь из сослуживцев.
– Не стоит. Раз уж я решила устраиваться на работу, мне так и так понадобится автомобиль. До клиники я доберусь автобусом, а потом загляну в парочку агентств, подыщу себе машину.
– Ты устраиваешься на работу, – улыбается Итан, – и покупаешь машину.
– Верно.
– Похоже, ты решила пустить здесь корни.
– Похоже на то.
Он бросает взгляд на кровать.
– Раз уж собака заняла наше место, это ночь обещает быть на редкость спокойной.
– Видимо, так, – улыбаюсь я.
– Но если учесть, что наши отношения не ограничиваются сексом, мы как-нибудь сможем это пережить.
– Что ж, постараюсь в кои-то веки думать не о твоем теле, а о душе, – смеюсь я.
Быстро раздевшись, Итан забирается в постель. Я тоже сбрасываю одежду, натягиваю на себя его старую футболку и устраиваюсь рядом.
– Ты ничуть не сексуальна, – говорит он мне. – Просто ни капельки.
– Правда? – спрашиваю я с некоторым сомнением.
– Ха! Да нет ничего проще, чем не думать про секс с тобой!
Рассмеявшись, я прижимаюсь к нему. Шарлемань все так же лежит у нас в ногах. Для троих тут места маловато, но мы как-то вмещаемся.
– Подожди! – говорю я, когда Итан гасит свет.
– Что такое? – Он снова щелкает выключателем.
Я выпрыгиваю из постели и нахожу список, который составляла сегодня днем.
– Одним пунктом меньше. – Я вычеркиваю строчку «найти работу».
Я гордо машу листочком перед лицом Итана, но он смотрит не на бумажку, а на меня.
– Эээ… не могла бы ты снова забраться под одеяло? А то твои ножки выглядят даже аппетитнее, чем твоя грудь!
Около двух дня меня будят неожиданные гости.
– Сюрприз! – В палату с улыбкой заходит Тина. За ней, также широко улыбаясь, идет Карл. Габби, которая замыкает это шествие, бросает на меня виноватый взгляд.