В руках у Тины ваза с роскошными цветами.
Цветы. Опять цветы. Ну почему никто не догадается принести мне хотя бы шоколадку?
– Спасибо, что заглянули.
– Да ты шутишь? – обнимает меня Тина. – Если бы не Габби, мы бы были здесь еще несколько дней назад! – Она ставит на столик вазу с цветами.
Карл усаживается на стул рядом с кроватью.
– Ну, как ты? – спрашивает он, внимательно разглядывая меня.
Трудно понять, интересуется он этим как друг или опытный врач.
– Я в порядке.
– Ну-ка, пошевели пальцами ног, – предлагает он, развернувшись к подножию кровати.
– Папа! – спешит вмешаться Габби. – Ты же не ее доктор! Доктор Винтерс прекрасно справляется со своей работой.
– Докторов слишком много не бывает, – заявляет Карл. – Ханна, попытайся пошевелить пальцами.
Мне совсем не хочется это делать.
– Позже, папа, – настаивает Габби. – Ты смущаешь Ханну.
– Ханна, я тебя смущаю?
И что прикажете на это отвечать? Да, мне и правда неловко. С другой стороны, ну ее к черту, фальшивую вежливость!
– Немножко, – говорю я. – Все эти дни я только и думаю о своих болячках. Хорошо бы хоть на время забыть про них.
– Ладно-ладно, – вздыхает Карл, – прошу прощения! Отложим этот разговор на потом.
– Габби уже говорила тебе о том, что мы завели собаку? – вступает в разговор Тина. – Его зовут Баркер, и я просто без ума от этого симпатяги. Теперь всем приходится смотреть его фотографии.
Она подсаживается поближе и достает свой мобильный. Я знаю, дело вовсе не в том, что ей так хочется показать мне своего пса. Просто она боится, что Карл снова возьмется за свое.
– Я уговариваю Габби тоже обзавестись сенбернаром, – добавляет Тина, пролистывая снимок за снимком.
– У Марка аллергия на собак. Он никогда на это не согласится.
Мы болтаем еще немножко о всякой всячине, после чего Хадсоны встают и начинают прощаться. Я рада, что они решили не засиживаться: Карл и Тина приятные люди, но я пока с трудом переношу общение.
– Когда выйдешь отсюда, – говорит Тина, – нам надо будет обсудить вопрос с судебной тяжбой.
– В смысле?
– Габби рассказала нам, как все случилось, и я связалась с одним своим другом. Он адвокат.
– Ясно.
– Полиция нашла ту женщину, которая сбила тебя. Ей предъявлено обвинение в наезде и побеге с места.
– Вот и хорошо!
– Ясное дело, хорошо. Но нам хотелось бы, чтобы ты кое-что осознала. Лечение обойдется тебе в кругленькую сумму, – продолжает Тина. – Наверняка ты уже обсудила это с родителями, и мы ни в коем случае не хотим вмешиваться в ваши дела. Просто знай, если потребуется помощь в оплате счетов, мы с радостью поможем.
– Вы серьезно? – Я не верю своим ушам.
– Разумеется, – говорит Тина. – И мы поможем подать в суд на ту особу, которая отправила тебя на больничную койку.
Признаюсь, я никак не ожидала от Хадсонов такой щедрости и предусмотрительности.
– Ох… даже не знаю, что сказать.
Тина сжимает мою руку.
– Не нужно ничего говорить. Просто знай, что мы всегда поддержим тебя.
– Ты ведь для нас как дочь, – добавляет Карл. – Ты же знаешь это?
– Да, – говорю я. Говорю от чистого сердца.
Карл и Тина выходят в коридор. Габби провожает родителей. Когда она возвращается, я молча смотрю в потолок, пытаясь осмыслить сказанное. Признаться, я даже не думала о медицинских счетах, как не думала про женщину, которая сбила меня машиной.
Есть человек, который отвечает за случившееся.
Человек, из-за которого я попала в больницу.
По вине которого потеряла ребенка.
– Ты в порядке? – спрашивает Габби.
– Да, – киваю я. – Как думаешь, мне и правда надо подавать в суд?
– Разумеется, – говорит она. – Послушай, Ханна, я видела, как все случилось. Эта дамочка проехала на красный свет. Она сбила тебя и тут же укатила. Не остановилась, не позвонила в «Скорую». Просто бросила на верную смерть. Она не просто заслуживает того, чтобы сесть в тюрьму! Будь моя воля, я бы придумала ей наказание похуже.
– Господи, Габби!
– Мне плевать, как это звучит. Я ее ненавижу.
На мгновение я пытаюсь представить себя на месте Габби. На ее глазах меня сбивает машина. Я падаю на тротуар, теряю сознание. Не удивлюсь, если она решила, что мне осталось жить считаные минуты.
И тут я тоже проникаюсь ненавистью к женщине, которая сделала это. Я ненавижу ее за то, что пришлось пережить тогда Габби. За то, что пришлось пережить нам всем.
– Ладно. Проследишь за этим? В смысле, передашь своей маме, что я согласна?
– Конечно, – кивает Габби. В этот момент в палату заходят мои родители и Сара.
На Саре дорожный костюм. Сразу ясно, что из больницы она направляется прямо в аэропорт.
Родители не предупредили, что уже сегодня возвращаются в Лондон, так что для меня это своего рода сюрприз. Но если уж быть совсем честной, я даже рада такому повороту событий. Я люблю своих близких, но у меня просто нет сил общаться с ними сутки напролет. При мысли о том, что с завтрашнего дня со мной будет только Габби, я испытываю невероятное облегчение.
– Вы что, уже уезжаете? – Я стараюсь придать своему голосу оттенок грусти.
– Только Сара, детка. – Мама присаживается рядом на кровать. – Мы с папой никуда не едем.
– Мне так жаль, что я не могу остаться, – говорит Сара, – но если я пробуду здесь еще немного, потеряю свою партию.
– Все в порядке, – заверяю я ее. – Тебе незачем оставаться. Да и другим вовсе нет необходимости.
Тонкий намек.
– Ну уж мы-то ни за что не оставим свою маленькую Ханну-Саванну, пока она не встанет на ноги, – улыбается отец.
Он все еще называет меня Ханной-Саванной, совсем как в детстве. Не потому ли, что он знал меня только ребенком? И это такой способ убедить себя в том, что я ничуть не изменилась с годами.
В скором времени Сара начинает прощаться – ей уже пора в аэропорт. Она обнимает меня, а затем поворачивается к родителям.
– Ты уже приготовила паспорт? – спрашивает ее мама.
– Да, все в порядке.
– Джордж встретит тебя в Хитроу?
– Да.
Затем следуют неизбежные «будем скучать» и «люблю вас», и Сара уходит.
Я остаюсь наедине с родителями.
Мы смотрим друг на друга, и в этот момент я понимаю, что нам совсем не о чем говорить. Я ничего не хочу от них, и сама не могу дать им ровным счетом ничего.
Я люблю своих родителей. Правда-правда. Но я люблю их, как любят бабушку, с которой ты не очень хорошо знаком и которая живет на другом конце страны.
Я не могу опереться на них в случае нужды.
И это значит, им лучше уехать.
– Вам тоже стоит вернуться домой. – Я стараюсь сказать это помягче, чтобы никого не обидеть.
– Глупости, – говорит мама. – Мы собираемся быть с тобой до самого твоего выздоровления.
– Но я-то в этом не нуждаюсь.
Несмотря на мой вежливый тон, звучит это резко и неприятно.
Родители смотрят на меня, не зная, как им реагировать. Затем мама начинает плакать.
– Ма, не плачь, – говорю я. – Я вовсе не хотела…
– Все в порядке. – Она быстро идет к двери. – Я… мне надо выпить воды.
И она скрывается в коридоре.
Ну как меня угораздило брякнуть такое?
– Мне так жаль, – говорю я отцу. Тот уставился куда-то в пол. – Мне правда жаль, что я это сказала.
– Не нужно извиняться, – вздыхает он. – Мы знаем, что ты не слишком-то нуждаешься в нас. У тебя своя жизнь, и ты создала ее без нашей помощи.
Ну, если это можно назвать жизнью.
– Нам с самого начала надо было быть честнее друг с другом. Мы с твоей мамой совершили большую ошибку, когда уехали в Лондон и оставили тебя в Лос-Анджелесе. Нельзя было бросать тебя здесь одну, – продолжает отец дрогнувшим голосом. Я невольно отвожу взгляд.
– Всякий раз после звонка тебе мы начинали плакать. Но нам казалось, что у тебя все в порядке. По крайней мере, мы верили тебе на слово. Казалось, что тебе хорошо с Хадсонами. В школе ты получала высокие оценки, а потом поступила в престижный университет.
– Верно.
– Боюсь только, это не значило, что у тебя действительно все в порядке.
Я молча жду продолжения.
– Трудно признать, что ты подвел своего ребенка. Многие из моих друзей жалуются, что самым трудным для них было осознание того, что они больше не нужны своим взрослым детям. Но я думаю, что самое плохое не это. Самое плохое – знать, что ты был нужен своему ребенку, но не смог быть рядом… Вот что больнее всего.
– Мы говорим о какой-то паре лет, – замечаю я. – Потом я бы все равно уехала в колледж.
– Но ты сделала бы это на своих условиях, по своему выбору. И ты бы знала – в любой момент, что бы там ни случилось, ты можешь вернуться домой.
Горло у меня сжимается, на глаза наворачиваются слезы. Я упорно борюсь с ними, но безуспешно. Желание расплакаться сильнее меня.
Улыбнувшись, отец смахивает слезинку с моей щеки.
– Мы с твоей мамой хотели предложить тебе кое-что. Мы все ждали момента, когда тебе станет лучше, но я думаю, имеет смысл поговорить об этом сейчас.
– Ладно…
– Мы думаем, тебе стоит переехать в Лондон.
– Мне?
Отец кивает.
– Наверняка этот несчастный случай заставил тебя по-новому взглянуть на свою жизнь. Да и мы смогли многое переоценить. Пора нам снова стать полноценной семьей. Для меня настоящее счастье быть твоим отцом. И я хочу чаще видеть тебя рядом. Твоя мама думает точно так же. Нам давно следовало пригласить тебя к себе, но мы думали, ты и так знаешь, что тебе у нас всегда рады. Но я не хочу больше строить догадок. Пожалуйста, Ханна, переезжай к нам в Лондон.
Признаться, для меня это многовато. Лондон. Мой отец. Мама, которая плачет сейчас в коридоре. Я отчаянно пытаюсь понять, что же мне делать, но решение так и не приходит.
И тут я, как всегда бывает в таких случаях, начинаю выворачиваться.
– Даже не знаю… погода здесь лучше.
– Не любишь дождь и сырость? – смеется отец.