– Славная собачка, – улыбается Габби. – Как она оказалась в моем доме?
– Долгая история, – говорю я. – Я действовала импульсивно. Должно быть, все дело в гормонах.
– Ладно, – смеется Габби, – я рада, что она здесь. Мне она нравится.
– Мне тоже, – улыбаюсь я.
– Ненавижу эту идиотскую аллергию Марка. Я просто уверена, что он сам себя накручивает. Оставим собаку на ночь и посмотрим, будет ли у него этот зуд.
Повернувшись, Габби выключает свет.
– Если вдруг проснешься ночью и придешь в ужас при мысли о том, что беременна, разбуди меня. Я здесь для того, чтобы разгонять твои страхи.
– Спасибо. – Я устраиваюсь поудобней. Шарлемань уже спит, привалившись ко мне боком.
Как знать, может, это нам троим – мне, Габби и Шарлемань – суждено быть вместе в этой нелегкой ситуации?
Генри убирает мою медицинскую карточку и поворачивается ко мне.
– Доктор Винтерс сказала, мы можем опробовать инвалидное кресло, – торжественно объявляет он.
– Мы? – переспрашиваю я. – Прямо сейчас?
– Видишь ли, у женщин-медсестер не так развит пресс. Поэтому мне придется поднимать тебя в кресло. Но сначала, – добавляет он, – нам нужно кое-что уточнить.
– Давай, – киваю я.
Первая поездка, говорит Генри, может оказаться нелегкой. Даже приспособиться к сидению после нескольких дней в кровати будет достаточно трудно. А уж движение и вовсе может вымотать меня.
– Ну что, готова? – спрашивает он наконец.
– Какое там.
По правде говоря, я здорово напугана. А вдруг и правда будет больно? Или я вовсе не справлюсь и до конца своих дней буду прикована к кровати? Из еды – пюре и бульончики, из одежды – пижама, которая не застегивается на спине.
Господи, она же не застегивается!
– Ты увидишь мою задницу, верно? – мрачно спрашиваю я у Генри.
К его чести, он даже не смеется.
– Я не буду смотреть на нее, обещаю. Я профессиональный медбрат, Ханна. У меня есть дела поважнее, чем подглядывать за пациентами.
Что ж, выбора у меня все равно нет.
– Ну что, начнем?
Я киваю. Генри подходит ближе. Одной рукой он придерживает меня за спину, другую просовывает под колени.
– Раз, – говорит он.
– Два, – вторю я ему.
– Три!
Он подхватывает меня на руки, и уже в следующую секунду я сижу в инвалидном кресле.
– Ну как, ты в порядке? – спрашивает Генри.
– Да! Так куда мы едем?
– Едем? Тебе нужно просто привыкнуть к креслу, понять, как оно работает. Ни о каких поездках пока речь не идет.
– Да ладно, – поворачиваюсь я к нему. – Я была прикована к этой постели несколько дней. Неужели я не заслужила немножко свободы?
– Мне еще надо проверить других пациентов, – качает головой Генри.
Что ж, понятно. У него работа.
Генри показывает, как приводить в действие колеса и как останавливаться. Первый раз я толкаюсь так сильно, что врезаюсь в стену, и он тут же спешит мне на выручку.
– Да уж, автогонщика из тебя не получится, – замечает он.
– Я однозначно поставила крест на этой профессии, когда попала под машину.
Он мог бы пожалеть меня сейчас, но не жалеет. И это то, что нравится мне в нем больше всего.
– В пилоты тебе тоже не стоит идти, – добавляет он. – Или ты и это вычеркнула из списка профессий, когда попала под самолет?
– Ты со всеми своими пациентами так разговариваешь? – бросаю я на него негодующий взгляд.
Вот оно. Этот вопрос мне хотелось задать уже несколько дней, но я делаю вид, будто ответ меня совсем не интересует.
– Только с непослушными, – наклонившись, он смотрит мне прямо в глаза. – А знаешь, если тебе вдруг придет в голову выкатиться сейчас в коридор, пройдет, пожалуй, минута-другая, прежде чем я это замечу.
– Правда? – Я начинаю двигаться в сторону двери, не спуская глаз с Генри. – Я ведь могу случайно выкатиться за порог…
– Именно так, – смеется он. – Вот только смотри лучше вперед, а не на меня.
Я и правда задеваю колесом косяк двери.
– Ой. – Я откатываюсь чуть назад, а затем прямиком выезжаю в коридор.
Он куда более многолюдный, чем могло показаться. Больше комнат, больше медсестер. По идее, воздух здесь такой же, как в палате, но мне он кажется гораздо свежее. Безупречно чистый пол, бежевого оттенка стены. Ничего необычного, но у меня такое чувство, будто я приземлилась на Луне.
– Ну, хватит уже, Магеллан. – Генри берется за спинку кресла. – Для первого раза достаточно.
Он возвращает меня в палату и подкатывает к постели.
– Готова?
Я киваю и собираюсь с духом. Я уже знаю, что будет больно.
Генри подхватывает меня на руки и опускает на кровать. Потом помогает выпрямить ноги. Бережно укрывает меня одеялом.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.
– Хорошо, – говорю я. – Хорошо.
На самом деле мне хочется плакать. Рыдать горючими слезами. Только что я двигалась, жила и смотрела. Я сидела в коридоре и наблюдала за окружающими. А теперь я снова вынуждена лечь в эту постель.
– Дина сменит меня где-то через час, – сообщает Генри. – Она проследит, чтобы с тобой все было в порядке. А я скажу доктору Винтерс, что опыт с креслом прошел вполне удачно.
Он поворачивается и идет к двери.
– Спасибо, – говорю я ему вслед.
– Рад был помочь, – улыбается он. – Увидимся… то есть, если ты еще не будешь спать, – он смущенно отводит взгляд.
– Конечно, – улыбаюсь я в ответ.
Похоже, мы оба надеемся на эту встречу.
Генри уходит, а я включаю телевизор в надежде увидеть что-нибудь интересное. Потом в палату заглядывает Дина. Вот, собственно, и все мои развлечения.
Наконец, чтобы хоть немного скоротать время, я решаю поспать.
Просыпаюсь я только в половине седьмого, когда в палату заходит Габби с пиццей в руке и стопкой журналов под мышкой.
– Ну ты и храпишь, – смеется она. – Я услышала тебя с другого конца коридора.
– Кто бы говорил. В прошлый раз, когда ты здесь ночевала, ты своим храпом перепугала Генри.
– А кто такой Генри?
– Да так, никто. Просто медбрат.
Я говорю это с видимой беспечностью, но Габби так просто не обманешь. Она внимательно смотрит на меня.
– Просто медбрат, – повторяю я. – Ничего особенного.
И тут же прячу лицо в ладонях.
– Господи, я умудрилась влюбиться в парня, который работает моей ночной сиделкой!
Итак, моя беременность составляет одиннадцать недель. Ребенок здоров. Да и в целом все выглядит как нельзя лучше. Доктор Тереза Уинтроп заверила меня, что я не единственная в ее практике женщина, которая так долго не замечала собственную беременность. Признаться, после ее слов мне стало чуточку легче.
– Не хочешь пообедать? – спрашивает Габби, когда мы возвращаемся к машине. – В офисе мне надо быть где-то через час.
– Поедем лучше домой, – говорю я, – а то Шарлемань описает все, что только можно.
– Ничего страшного, – смеется Габби. – Кстати говоря, Марк ни словом не обмолвился утром про зуд. Я же говорю, его аллергия – чистой воды фантазии. Кстати, мы можем заглянуть к нему на работу. Мне не терпится посмотреть, как он отреагирует на известие о твоей беременности.
– Ну, если тебя не пугает, что моя собака испортит тебе паркет, то почему бы нет…
– Да ладно. Что толку иметь собственный дом и трястись над каждым кусочком пола?
Офис Марка находится совсем рядом. Не проходит и десяти минут, как мы паркуем машину и заходим внутрь. Только тут я вспоминаю, что уже давно не была у дантиста.
– Пока мы здесь, – говорю я Габби, – мне стоило бы записаться на чистку зубов.
Она смеется, и мы идем к лифту. Габби нажимает на кнопку с цифрой пять, но та почему-то не работает, и мы спускаемся вниз, на уровень гаража. Двери открываются, и в лифт заходит женщина лет тридцати.
Габби снова нажимает на пятый. На этот раз загорается оранжевый огонек. Женщина жмет на третий. Мы едем вверх. На третьем лифт останавливается, двери открываются.
В коридоре мы видим Марка.
Который целуется с блондинкой в узкой юбке.
Около десяти Габби уехала домой, к Марку. Марк, кстати, так ни разу и не заглянул ко мне в больницу. В принципе, ничего странного в этом нет, поскольку мы никогда не были особо близки. Да и Марк, как утверждает Габби, в последнее время работает допоздна. Очевидно, он не из тех стоматологов, которые предпочитают ужинать в кругу семьи.
После ухода Габби я немного полистала журналы, надеясь хоть как-то скоротать время.
– Так и знал, что ты еще не спишь, – говорит Генри, вкатывая в палату кресло. – Я уже навестил других пациентов, так что моя помощь им пока не понадобится.
– Стало быть… еще один урок?
– Назовем это лучше приключением.
На этот раз ему удается пересадить меня в кресло в считаные секунды. Взглянув на мои голые ноги, он набрасывает на них одеяло.
– Это чтобы не смущать встречных? – спрашиваю я.
– Вроде того. – Взявшись за спинку, он выкатывает кресло из палаты. – Ну что, куда направляемся?
– В кафетерий, – предлагаю я.
– Тебе еще не надоела местная еда?
– Пожалуй. Тогда, может, к торговому автомату?
Генри кивает, и мы отправляемся в путь. В коридорах тихо и пусто. Лишь время от времени из дверей выглядывает какая-нибудь медсестра.
– Твой любимый фильм? – спрашиваю я у Генри.
– «Крестный отец», – отвечает он без раздумий.
– Ну, это скучно.
– Почему?
– Всем нравится «Крестный отец».
– Не могу же я сказать, что терпеть не могу этот фильм только потому, что остальным он нравится! А ты, кстати, что любишь?
– У меня нет любимого фильма.
– Да ладно!
– Правда. Сначала мне нравится что-то одно, потом другое. Ну как тут выберешь?
– Твоя беда в том, что ты слишком много думаешь, – говорит Генри. – Не надо подыскивать идеальный ответ, когда можно ограничиться обычным. Это как в тот раз, когда я спросил тебя про пудинг, и ты перечислила сразу три любимых вкуса! Обычно называют какой-то один.