– Как говорит мой отец, вся тяжесть заботы о больных лежит именно на медсестрах. Раньше я думала, что это всего лишь красивый оборот, но теперь вижу, что его слова не лишены смысла, – улыбается Габби.
– Он мог бы перефразировать это так: пусть медсестры не занимаются лечением, но благодаря им ты начинаешь чувствовать себя лучше.
– Надо будет передать ему твои слова, – смеется Габби. – Наверняка они станут для него любимой цитатой.
Итак, я отправляюсь на встречу со своим новым бойфрендом, чтобы порадовать его известием о том, что я беременна от другого мужчины.
По такому случаю я надела черные джинсы и серую футболку, а волосы затянула в самый лучший свой пучок.
Прежде чем шагнуть за дверь, я в очередной раз предлагаю Габби остаться дома с ней и с Шарлемань.
– Ни в коем случае, – качает она головой, – со мной все в порядке. В смысле, не все в порядке, но не настолько, чтобы я что-нибудь натворила в твое отсутствие. Мы с Шарлемань будем до одурения пялиться в телевизор, а потом завалимся спать. Можно еще, правда, принять пару таблеток успокоительного… В смысле, я могу принять пару таблеток. За Шарлемань ты можешь не беспокоиться.
– Нет, я все-таки остаюсь.
– Ты идешь. Не надо прятаться за мной от своих собственных проблем. Чем скорей мы узнаем, какое решение примет Итан, тем проще нам будет приспособиться к новой действительности.
Что ж, Габби права. Абсолютно права.
– Новая Ханна не бежит от проблем, – напоминает мне Габби. – Она смело идет им навстречу.
– Не очень-то мне нравится эта новая Ханна. – Я открываю дверь и шагаю за порог.
Без десяти семь мне удается припарковать машину у дома Итана. До этого я трижды объехала весь квартал, пока не нашла освободившееся местечко.
Я выхожу из машины и набираю в грудь побольше воздуха.
В конце концов, что такое наша жизнь, как не последовательная цепочка вдохов и выдохов? Дыши себе и дыши, и так до самой смерти.
Я звоню, и Итан открывает мне дверь. На нем красуется кухонный фартук.
– Привет, красотка. – Он крепко сжимает меня в объятиях. – Я ужасно по тебе соскучился.
– Я тоже, – улыбаюсь я ему.
Итан ведет меня на кухню.
– Я знаю, мы собирались поесть где-нибудь в городе, но я решил приготовить тебе настоящий ужин.
– Здорово. – Я пытаюсь изобразить энтузиазм, но без особого успеха.
– Я поискал в интернете парочку рецептов и остановился на курице сопа сека[4], – он произносит это с утрированным испанским акцентом.
– Чудесно! – киваю я. – Но на это, похоже, уйдет немало времени.
– На самом деле мне осталось приготовить совсем немного. А потом все блюдо отправляется в духовку. По-моему, так…
– Ты что, никогда раньше этого не готовил? – Я не могу удержаться от смеха.
– Курицу сопа сека? С какой стати? Я даже не знал о ее существовании. Я готовил себе тосты. Запекал картошку. При случае мог сделать кастрюльку чили. – Он проворно режет овощи и выкладывает их в кастрюлю.
– Так с чего вдруг ты решил усложнить себе жизнь?
– Потому что такая женщина, как ты, заслуживает чего-то повкуснее. И я готов этому посодействовать.
– Ты мог бы испечь мне булочку с корицей.
– Слишком очевидно, – машет он рукой. – Тебе все приносят булочки с корицей. А мне хотелось тебя удивить.
– Но если у нас нет булочек, – смеюсь я, – то что же тогда на десерт?
– Вот это, – он кладет передо мной связку бананов. – Я собираюсь поджарить их на огне.
– По-моему, не самая удачная идея…
– Да шучу я, шучу, – смеется он. – Я купил фруктов и шоколадную пасту.
– Слава богу.
– Как там Шарлемань? – спрашивает Итан.
Шарлемань, ребенок, Габби и Марк… По правде говоря, я бы предпочла сейчас вовсе не упоминать об этом.
– Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.
– Тогда о тебе, – улыбается он. – По-моему, ты просто везунчик. Новая работа, новая машина, своя собака, да еще красавчик-бойфренд, который готовит тебе нечто умопомрачительно вкусное!
Ну вот он, тот самый момент, когда стоит обо всем рассказать. Но я боюсь. Боюсь произнести слова, которые мгновенно все испортят.
Итан целует меня, и я тут же забываю обо всем. Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Здесь он снимает с меня футболку и принимается расстегивать лифчик.
– Подожди, – говорю я.
– Все в порядке, – улыбается он. – Курица еще долго будет томиться на медленном огне. За это время с ней ничего не случится.
– Дело не в этом. – Я сажусь и снова натягиваю рубашку. – Я беременна.
Ближе к вечеру ко мне в палату заходит доктор Винтерс. Габби к этому времени уже ушла домой.
– Слышала, ты тут раскатывала по всей больнице в инвалидном кресле, – говорит она с мягким укором.
– Похоже, это против правил, – улыбаюсь я.
– В общем-то, да. Но я здесь не для этого. Нам надо обсудить кое-что поважнее.
Я выжидательно смотрю на нее.
– Ты уже миновала ту стадию, когда возможны какие-то осложнения. Завтра утром, часам к одиннадцати, к тебе заглянет наш терапевт. Вместе с ним мы оценим степень твоей мобильности и составим для тебя список базовых рекомендаций.
– Хорошо, – киваю я.
– Впереди у тебя долгий путь. Тебе предстоит снова освоить то, что ты когда-то умела.
– Хотите сказать, мне придется заново учиться ходить? Я к этому готова.
– Я говорю о том, что тебе придется заново учиться жить. Какое-то время опираться не столько на ноги, сколько на руки. Просить о помощи. Разумно распределять свои силы.
Если до сих пор мне казалось, что я более-менее держу этот процесс под контролем, то теперь все выглядит сплошным несчастьем.
– Ладно, – говорит доктор, – я загляну к тебе завтра утром.
– Хорошо, – вздыхаю я.
Она уходит, а я смотрю на часы. Еще только четыре часа дня, но я собираюсь поспать, чтобы проснуться как раз к тому времени, когда придет Генри. В этой больнице мне осталось провести всего несколько ночей, и я не желаю терять их впустую.
В одиннадцать, когда Генри заходит в мою палату, я уже не сплю. Я привычно готовлюсь к шутке про «полуночников», но он лишь кивает мне и начинает мерить мое давление.
– Поможешь мне встать? – спрашиваю я. – Мы с Диной тренировались сегодня целое утро, и у меня уже неплохо получается.
– Прости, – говорит он, – но мне еще нужно проверить других пациентов. Я не могу задерживаться у тебя дольше необходимого.
– Генри? Что-то не так?
– На несколько дней меня перевели на другой этаж. Теперь о тебе будет заботиться очень приятная женщина по имени Марлен. – Он снимает с меня манжету и поднимается, чтобы уйти.
– Ясно. – Мое настроение стремительно падает. – Но ты мог бы заглянуть ко мне иногда… так, просто сказать «привет».
– Ханна, – он впервые смотрит мне в глаза, – мне не стоило держаться с тобой так… по-дружески. Наши отношения должны оставаться строго профессиональными. Ничего личного.
Но они были личными. В этом, видимо, вся проблема.
– Мне пора, – говорит он.
– Генри, постой! – Как я ни стараюсь скрыть свои эмоции, они все-таки прорываются наружу. – Мы же друзья!
– Ханна. – Голос его звучит мягко и сострадательно, а я устала быть объектом жалости.
– Все в порядке, – быстро говорю я, – видимо, я что-то не так поняла.
Он кивает и выходит. Выходит, не сказав мне ни слова.
Я устала, но сон ко мне не идет. Я просто лежу, в надежде, что Генри все-таки заглянет в палату через пару часиков.
Около двух ночи на пороге появляется женщина в бледно-голубой форме. Это и есть Марлен.
– Не ожидала, что ты еще не спишь, – говорит она.
– Просто я проспала всю вторую половину дня.
По-доброму улыбнувшись мне, она уходит. А я закрываю глаза и приказываю себе заснуть. Генри не придет. Нет смысла ждать.
Что там скрывать, он мне нравится. Нравится его голос, одновременно глубокий и с хрипотцой. Нравится его отношение к работе, его умение рассмешить, когда ты меньше всего этого ожидаешь…
Но может, он и прав, и в этом нет ничего личного. А я сама все придумала.
Я выключаю свет и закрываю глаза.
Доктор Винтерс сказала, что завтра у меня напряженный день. Вот об этом я и буду думать.
Раз уж я выжила после аварии, то переживу и свою несчастную влюбленность.
Сердца, они как ноги. Их тоже можно исцелить.
– Это не твой ребенок, – говорю я Итану, хоть он и сам об этом прекрасно знает.
– А чей же?
Я делаю глубокий вдох, потом выдох. Все, что мне надо. Остальное – по выбору.
– Его зовут Майкл. Мы встречались с ним в Нью-Йорке. Одно время мне казалось, что из этого может выйти что-то серьезное, но ему не нужен еще один ребенок.
– Еще один?
– Он женат. У него двое детей.
Итан смотрит так, будто не может поверить своим ушам.
– И ты об этом знала?
– Поначалу нет. Потом начала догадываться, но было уже поздно… Итан, я совершила серьезную ошибку, и вот результат.
– А теперь ему плевать на тебя и на ребенка? – вскипает Итан. Он злится на Майкла, ведь это лучше, чем злиться на меня или на ситуацию.
– Ему не нужен ребенок. А мне нужен. И я готова растить его в одиночку.
В одиночку. Это слово возвращает Итана к реальности.
– И как это должно сказаться на наших отношениях?
– Тебе решать.
– Ты хочешь, чтобы я стал отцом чужого ребенка?
– Нет. Я просто хочу сказать, что сам факт моей беременности все меняет. Если ты решишь быть рядом со мной, то тебе придется быть и рядом с моим ребенком. Я хочу, чтобы ты сам мог принять решение.
– Это не так-то просто, – вздыхает он.
– Я знаю и не хочу тебя торопить. – Я встаю, чтобы уйти, но Итан меня останавливает.
– Ты действительно готова быть матерью-одиночкой?
– Нет, – говорю я, – но так сложилась жизнь. И я это принимаю.