– Что, если это всего лишь ошибка? – спрашивает он. – Ты совершила ошибку, связавшись с тем парнем. Неужели ты готова жить с ней до конца своей жизни?
– Мне хочется думать, что во всем этом безумии есть своя логика, – говорю я Итану. – Что все случается не без причины. Я встретилась с Майклом и влюбилась в него, хоть это явно был не тот человек, за которого я его принимала. А потом случилось так, что я забеременела. Как знать, не произошло ли все для того, чтобы этот ребенок мог появиться на свет? Так, по крайней мере, мне хочется думать.
– А что, если я не готов взять на себя ответственность за такой расклад?
– Если мы достигли точки, где наши пути расходятся, значит, нам с самого начала не суждено было жить вместе. Повторю: мне важно верить, что все в жизни происходит не случайно. В противном случае, она больше похожа не на жизнь, а на хаос, где надо проверять и перепроверять каждое свое решение, ставить под сомнение каждый свой выбор.
Я выхожу из гостиной. Итан идет следом. Не обрушь я на него свою новость, мы были бы сейчас в его спальне.
– Итан, – говорю я ему, – в тот миг, как я увидела тебя снова, мне стало ясно, что мы с тобой… что нам…
– Не надо, – качает он головой. – Не сейчас, ладно?
– Ладно, – грустно улыбнувшись, я выхожу за дверь. Я успеваю спуститься до нижней ступеньки, когда Итан решает окликнуть меня.
– Я люблю тебя, – говорит он. – Думаю, я всегда любил только тебя.
Интересно, успею я добраться до машины, прежде чем окончательно расклеюсь?
– Я как раз собирался сказать тебе сегодня, – добавляет он. – До того, как…
– А теперь?
– Я и теперь люблю тебя, – говорит он с горькой улыбкой. – Видимо, это на всю жизнь.
На мгновение он отводит взгляд.
– Я просто подумал, что тебе следует знать. На случай, если…
Он обрывает себя на полуслове.
– Я тоже люблю тебя, – говорю я. – И хочу, чтобы ты знал об этом. Так, на всякий случай.
К счастью для всех, мой терапевт не принадлежит к тому типу мужчин, которые мне нравятся.
– Итак, мисс Мартин…
– Тед, называйте меня, пожалуйста, Ханна.
– Хорошо, Ханна, – говорит Тед. – Сегодня мы учимся стоять с помощью ходунков.
Он помогает мне спустить на пол ноги. Затем подтягивает ко мне ходунки. Наконец, он поднимает меня с постели, так что опираюсь я теперь исключительно на него.
– Попробуйте перенести вес на правую ногу, – предлагает он.
Я пытаюсь слегка отстраниться, но колени у меня подгибаются.
– Без спешки, – говорит Тед. – Это не спринт, а марафон.
В палату заглядывает доктор Винтерс.
– Выглядит неплохо, – говорит она, глядя на мою поникшую фигуру.
Тед делает крохотный шажок назад, так что теперь я опираюсь больше на собственные ноги.
– Не мог бы ты… – киваю я в сторону ходунков. Он тут же ставит их передо мной. Я быстро хватаюсь обеими руками за поручни. Все, мне больше не нужна другая опора!
Доктор Винтерс хлопает в ладоши, как будто я и правда младенец, который наконец-то пополз.
– Скажите мне, когда захотите присесть, мисс Мартин, – говорит Тед.
– Ханна! Я же просила называть меня Ханна, – вырывается у меня.
– Тед, не мог бы ты оставить нас с мисс Мартин наедине?
Тед выходит и прикрывает за собой дверь.
– Сможешь сесть сама? – спрашивает доктор Винтерс.
Я киваю, хоть и без особой уверенности. Я пытаюсь осторожно согнуть ноги, но в последний момент все-таки падаю на кровать.
– Мне надо извиниться перед Тедом.
– Можешь не беспокоиться, – улыбается доктор Винтерс. – Ему и не такое приходилось слышать.
– И все же…
– Я понимаю, до чего это неприятно, когда ты не можешь ходить. Но это долгий процесс, и ты не вправе себя торопить.
– Мне просто хочется побыстрее выбраться отсюда.
– И с этим не стоит торопиться.
– Да ладно! – Я чувствую, что близка к истерике. – Я лежу в постели уже много дней. Я потеряла ребенка. Я не в состоянии сделать даже пары шагов. Вся моя жизнь рухнула в одночасье, и я не знаю, что с этим делать.
Доктор Винтерс молча смотрит на меня.
– Простите. – Я пытаюсь совладать со своими эмоциями.
– Поднеси подушку к лицу, – говорит доктор.
Она что, спятила?
– Давай, давай, – настаивает она.
Я подношу к лицу подушку.
– А теперь кричи.
– Что?
– Кричи так, будто от этого зависит твоя жизнь.
Я пытаюсь крикнуть.
– Неужели это все, на что ты способна?
Я делаю еще одну попытку.
– Громче!
Я кричу громче. Громче. Еще громче.
– Ты не можешь ходить, – говорит она, – и ты потеряла ребенка.
Я кричу.
– Пройдет несколько месяцев, прежде чем ты сможешь окончательно восстановиться.
Я кричу.
– Не держи это в себе. Не прячь. Выпусти наружу.
Я кричу и кричу, пока в легких хватает воздуха.
Я злюсь на свою боль.
Я злюсь на Генри, который помог мне, а потом просто исчез.
Я злюсь на ту женщину, которая сбила меня, а потом уехала как ни в чем не бывало.
Такое чувство, будто я зла на весь этот мир.
Наконец я откладываю подушку и поворачиваюсь к доктору Винтерс.
– Ну что, готова? – спрашивает она.
– К чему?
– К тому, что надо двигаться дальше. Ты должна принять, что не можешь пока ходить, но это не значит, что нужно бросать попытки. Постарайся быть терпеливее. И к себе, и к нам.
– Да, я готова.
Она помогает мне встать и зовет в палату Теда.
С их поддержкой я начинаю заново осваивать искусство балансировки на двух ногах.
Только я захожу в дом, как ко мне тут же устремляется Шарлемань. Следом за ней по лестнице спускается Габби. Одного взгляда на меня достаточно, чтобы понять – что-то пошло не так.
– Ну что, сказала ему?
– Да.
Мы обе усаживаемся на диван.
– А что он?
– Ничего. Сказал, что ему нужно подумать. Ну что, Марк снова звонил?
После своего ухода Марк то и дело названивал Габби, но та ни разу не взяла трубку.
– Звонил. Но я не стала отвечать. Думаю, пока не время.
– А у тебя нет желания взять трубку и наорать на него?
– Само собой, – смеется она. – В один прекрасный момент я так и сделаю.
– Но не сейчас?
– А что толку? Это ничего не изменит. Я останусь собой, Марк останется Марком. Мужчиной, который мне изменил. Так или иначе, но мне придется принять это.
– По крайней мере, встречаем проблемы лицом к лицу.
– Это точно! – улыбается Габби.
Остаток вечера мы то разговариваем, то плачем, по очереди утешая друг друга. Пожалуй, это неплохое лекарство от страха и боли, так как на следующее утро мы просыпаемся чуточку сильнее и бодрее, готовые принять то, что посылает нам жизнь.
Вечером снова раздается звонок от Марка, и на этот раз Габби отвечает. Я не хочу нарушать ее личное пространство и потому стараюсь держаться в сторонке.
Не сразу, но Габби все-таки заглядывает ко мне в спальню.
– Он звонил, чтобы извиниться. Сказал, что сам ненавидит себя за то, что все так вышло.
– Ясно.
– Говорит, собирался признаться мне, но никак не мог набраться мужества. А еще, – добавляет она дрогнувшим голосом, – говорит, что любит ее и хочет развестись.
От неожиданности я роняю книжку.
– Он хочет развестись?
– Да.
Видно, что Габби потрясена этим известием не меньше меня.
– Говорит, что так будет лучше для нас обоих.
– Я убью его.
– Нет, – качает головой Габби, – я думаю, он прав.
– В смысле?
– Знаешь, я никогда не считала Марка идеальной парой. Мы начали встречаться еще в колледже. Нам было хорошо друг с другом. По-своему, я даже была счастлива. Конечно, мне бы хотелось встретить того, кто заставит меня потерять голову, но со временем я начала думать, что это просто мечты. А тут Марк – такой надежный, такой правильный.
– Ну, это как сказать.
– Верно, – смеется Габби, – сейчас это под вопросом. Но тогда у меня не было и тени сомнений. Марк хотел жениться, купить дом, создать полноценную семью, и я действительно думала, что это сделает меня счастливой.
Она снова принимается плакать.
– Ты в порядке? – с тревогой спрашиваю я.
– Нет, я полностью выбита из колеи. Но знаешь что? Познакомься я вдруг с мужчиной, который пробудил бы во мне настоящую страсть, я бы тоже захотела расстаться с Марком. Вряд ли бы я стала ему изменять… но уйти бы захотела.
– И что теперь? – спрашиваю я.
– Не знаю, – качает головой Габби. – Слишком все это неожиданно.
– Тогда будем делать шажок за шажком, не заглядывая далеко вперед.
– Хорошо.
– И прямо сейчас мне хочется булочку с корицей, – сообщаю я.
– И чтоб побольше глазури, – смеется Габби.
– Точно.
Она уходит к себе, чтобы одеться, а я натягиваю куртку и надеваю шлепанцы. В Лос-Анджелесе так ходит каждый второй.
Мы садимся в машину.
– Итан так и не звонил? – спрашивает Габби.
– Нет, – говорю я. – Если он захочет быть со мной, значит, будет. Если нет, я просто пойду своим путем. Мне надо растить ребенка, надо осваивать профессию. А еще… не знаю, говорила я тебе или нет, но моя лучшая подруга разводится.
– Это что! – улыбается Габби. – А моя подруга ждет ребенка от женатого мужчины.
– Ну и ну, – качаю я головой.
– А недавно, – продолжает Габби, – она заявилась домой с собакой, которую подобрала где-то на улице.
– Похоже, у твоей подружки не все дома, – говорю я.
– Как и у твоей.
– Думаешь, с ними все будет в порядке?
– Хотелось бы верить. Но лично мне кажется, что они обречены.
Мы смотрим друг на друга и начинаем хохотать. Со стороны может показаться, что в этом нет ничего смешного. Но по тому, как Габби говорит свое «обречены», понятно, что ничего трагичного с нами не произошло. И самое время как следует над этим посмеяться.
Сегодня меня наконец-то выписывают. Отлежав в больнице одиннадцать дней, я могу отправляться домой. В скором времени, правда, я снова вернусь сюда, только теперь буду лечиться амбулаторно. Два-три раза в неделю мне предстоит заниматься с Тедом, этим серьезнейшим из терапевтов.