– Где он? – прокричал мальчик, сбегающий по лестнице со скоростью торнадо.
– Валерио, – прорычал Лука.
Но мальчик лишь сделал вид, что не услышал отца, остановившись рядом с мамой. Он был высоким и худощавым, со светлыми, слегка вьющимися волосами и большими серыми глазами.
– Ты байкер, который похитил Марси?
– Какое грубое приветствие, – отругала его Ария.
– Но он прав. Я должен признаться в своих грехах, – сказал я. – А ты младший брат Марселлы?
– Когда я могу покататься на твоем байке?
– Когда захочешь, – ответил я, но откашлялся, заметил строгий взгляд Арии. – Конечно, после разрешения мамы.
Послышались тяжелые шаги, и на лестнице появился Амо в темно-синем костюме-тройке. Он недовольно застонал, заметив меня, прежде чем спуститься.
– Теперь я всегда должен видеть его в своем доме?
– Пока я жив, этот дом мой, – осадил его Лука.
– Если ты продолжишь приглашать врагов, то это продлится недолго.
– Амо! – воскликнула Ария.
Глаза Валерио метнулись к отцу – лицо мафиози окаменело.
– Пусть это будет моей заботой, – проворчал он.
– Что за забота? – раздался голос Марселлы.
Я поднял голову так стремительно, что едва не сломал шею. Марселла стояла на верхней ступеньке, словно призрак из моих самых безумных снов.
Мне стало трудно дышать. Она была одета в облегающее шелковое платье сливового цвета. Одна только мысль о том, как материал касается ее гладкой кожи во всех местах, о которые я обжигался, заставила меня ревновать к каждому сантиметру наряда. Блестящая ткань образовывала складки на ее груди, создавая соблазнительную впадинку между ними.
Усыпанная бриллиантами каффа прикрывала недостающую мочку уха. Марселла выглядела на миллион долларов.
Она выглядела так, будто всех денег в мире не хватило бы и не хватит.
Я купил каффу для нее в подарок на Рождество, но решил подарить сегодня.
Никто и ничто не заставит меня желать стать лучшим мужчиной больше, чем эта женщины неземной красоты. Каждый грешник заделался бы святым, лишь бы получить у нее отпущение грехов.
Марселла Витиелло – женщина, которая знает себе цену, и, черт, она стоила намного больше, чем я мог себе позволить. Мне нечего ей предложить, кроме любви, преданности и гребаной жизни.
Никогда не думал, что скажу женщине слова любви, но Марселла все перевернула: мне захотелось закричать о своих чувствах так, чтобы услышал целый мир. Может, у меня безнадежное увлечение или безумная одержимость. Безусловно, и то, и другое.
Но если это не любовь, тогда я не представляю, что же еще.
Когда, казалось, спустя целую вечность я моргнул, то сообразил, что клан Витиелло наблюдает за мной. Меня нелегко смутить, но я почувствовал себя пойманным, особенно когда Лука и Ария обменялись многозначительными загадочными взглядами, а Амо с отвращением покачал головой. Только Валерио, похоже, ничего не понимал, как и я в последние дни.
Марселла посмотрела на маму, подав знак, который был ясен только женщинам, потому что Ария дотронулась до руки Луки и после нескольких слов, сказанных шепотом, все Витиелло исчезли в гостиной, оставляя нас с Марселлой наедине.
Марселла начала спускаться по лестнице, не сводя с меня глаз.
Я снова потряс головой, словно пытался очнуться ото сна, и ее улыбка стала шире, будто она точно знала, что творит со мной.
Я подошел к ней, желая прижать к груди, когда она ступила на последнюю ступеньку.
– Они ничего не заметят, – сказал я и поцеловал ее, не заботясь, что помада размажется по всему моему лицу. – От тебя захватывает дух, Белоснежка. Порой я еще жду того момента, когда проснусь и ты окажешься плодом моего воображения.
– Сейчас я как никогда настоящая.
– Ты идеальна во всех смыслах. Шрамы ничего не изменят.
– Ох, но они изменили, – возразила она.
– Они сделали тебя сильнее.
– Думаю, сегодня мы и увидим.
– У тебя будет нелегкий вечер, это уж точно. Люди начнут следить за каждым твоим шагом, а решение взять меня с собой усложняет задачу. – Я видел заголовки свежей желтой прессы. Везде говорилось о первом появлении Марселлы и ее психическом состоянии, а некоторые репортеры даже делали предположения, что у нее склонность к суициду и развилась социофобия из-за травмы.
Она мрачно улыбнулась.
– Они жаждут увидеть, как я прячусь. Хотят, чтобы мне было стыдно из-за видео, из-за отрезанной мочки уха и татуировки. Они слишком долго ждали этого момента.
Она – дочь своего отца – со стальным стержнем и безграничной гордостью. Марселла – королева, которая не нуждалась в венце, чтобы править, но самым грандиозным стало то, что она сама короновала себя, уничтожив отметины моего дяди.
– Они никогда не увидят, как ты чего-либо стыдишься, – прорычал я.
Марселла кивнула, но я заметил намек на тревогу в ее глазах. Общественные мероприятия были ее стезей, территорией, где она правила годами и чувствовала себя как дома. Теперь ей нужно доказывать все заново, и, возможно, впервые в жизни она боялась, что проиграет.
Я прочистил горло и достал каффу, которую купил для Марселлы. Я даже не подумал красиво завернуть ее, поэтому пришлось преподнести украшение на ладони.
– Я знаю, что она наверняка стоит вдвое меньше той, которая сейчас на тебе, но когда я увидел каффу, то сразу купил: ведь ты как феникс возродишься из пепла. И ты способна сжечь всех ненавистников.
Глаза Марселлы округлились, когда она посмотрела на каффу в виде феникса. Она сняла бриллиантовую и надела мою. Хвост птицы закручивался в том месте, где прежде была мочка, туловище змеилось вдоль уха, а голова украсила верх раковины.
Хвост и крылья феникса переливались от красных драгоценных камней, а по телу и голове были разбросаны нефриты, топазы и ониксы. Я потратил на каффу изрядную часть наличных, найденных на свалке Коди, но видеть восторг на лице Марселлы, когда она любовалась своим отражением в зеркале над камином, стоило намного больше всех денег мира.
Она сглотнула, встретив мой взгляд в зеркале.
– Спасибо.
Я кивнул, охваченный предвкушением.
– А теперь давай превратим в пепел всех ненавистников.
Глава 14
– Поедешь со мной? – спросила Марселла.
Обычно я мчался на байке впереди, желая убедиться, что дороги безопасны, но еще ни разу не сидел в машине рядом с ней.
– Конечно, – ответил я, сжимая ее руку. – Я рядом. И если тебе понадобится, чтобы я указал какой-нибудь богатой дамочке ее место, сделаю и это тоже.
На ее лице промелькнула улыбка, на мгновение отогнав беспокойство.
– Мне было бы приятно. Хотелось бы, чтобы все оказалось просто, но в сегодняшней битве нельзя победить с помощью насилия.
– Уверяю, ты ошибаешься. Нет битвы, в которой можно выиграть, не применяя насилия.
Она закатила глаза.
– Вот причина, почему тебе стоит поладить с Амо, Маттео и папой. Вы обожаете насилие.
Она права, но, к сожалению, мы уже привыкли к жестокому обращению, что несколько усложнило процесс скрепления наших отношений. Лука, мать вашу, Витиелло и я неохотно начинали ладить. Зато всякий раз, когда мы встречались на собрании головорезов, он относился ко мне так, будто не особо сильно ненавидел, и я полагал, это был шаг в правильном направлении.
Мои собственные чувства к Луке тоже далеки от нежных, однако я больше не испытывал желание убить его, что уже неплохо. Он пока не доверял мне, как и я, но мы работали вместе и терпели друг друга ради Марселлы. Понимала ли она, сколько власти в ее идеально ухоженных руках?
– Нам пора, – сказала она. – Не хочу упустить шанс на грандиозный выход. А то фурии подумают, что я крадусь, поскольку боюсь.
Поездка до жилого комплекса, где обитал мэр, заняла пятнадцать минут. Всю дорогу мы с Марселлой не разговаривали, но она крепко держала меня за руку, а я старался избавиться от чувства дискомфорта в лимузине. Из меня никогда не получался хороший пассажир. Я предпочитал быть водителем.
Когда мы припарковались в подземном гараже, Марселла продолжала сидеть в машине.
Я наклонился к ней, встретившись с ее сосредоточенным взглядом. Глубоко в ее голубых глазах плескался страх, с которым она сражалась как воин.
– Если захочешь уйти, дай знать, и я увезу тебя прочь. Ладно?
Она улыбнулась и резко кивнула. Я выбрался из машины и открыл дверь, помогая Белоснежке выйти, затем отпустил ее руку, хоть это и было последнее, чего я хотел. Я жаждал показать миру, что Марселла принадлежит мне, но не раньше, чем она будет готова. Члены ее семьи уже были на месте.
Надеюсь, присутствие Витиелло уменьшит интерес к внешности Марселлы.
Марселла насмерть вцепилась в мои пальцы, когда мы поднимались на лифте в пентхаус с террасой, где устроили вечеринку. Прибыв на последний этаж, я попытался ослабить ее хватку. Официально мы не были парой, и я не собирался ничего обнародовать. Решение за Марселлой.
После минутного колебания она отпустила мою руку и выпрямилась. Двери лифта открылись, и я вышел, осматривая помещение по периметру. В пентхаусе столпились гости. Я узнал многих: политики, местные светские персоны, миллиардеры и члены их семей. Все взгляды сфокусировались на мне, паршивой овце среди фальшивых белых ягнят.
Я кивнул Марселле, притворившись идеальным телохранителем.
По лицам женщин, собравшихся здесь, было видно, что сегодня они надеялись стать свидетелями свержения Марселлы Витиелло. Рвение и злорадство в их глазах говорили об их ужасных личностях больше, чем они, вероятно, хотели. Возможно, они предполагали увидеть сломленную, пристыженную и покорную Марселлу, освобожденную после похищения.
Но когда Марселла вошла в комнату с высоко поднятой головой, она выглядела как гребаная богиня в сливовом платье и лабутенах в тон. Она уничтожила всех.
Белоснежка не собиралась прятаться, она пришла, черт возьми, править. Ледяные голубые глаза, которые вначале заморозили мою кровь, а потом растопили, теперь холодно смотрели на зрителей, готовых злорадствовать.