– Зачем?
– Для подстраховки. Задание слишком важное, чтобы рисковать. А твоя преданность по-прежнему под вопросом.
– Если Лука отправил меня с заданием, то он наверняка считает, что мне можно доверять. – Что, конечно же, неправда. Я знал, что Лука мне не доверяет, как и Пеппоне, поэтому головорез и попросил у меня телефон.
– Это мое задание, и мне надо быть уверенным, что оно пройдет успешно. Либо ты отдаешь мобильник, либо не присоединяешься к нападению.
Я не стал говорить, что мог бы запросто предать их, если бы хотел. Я пожал плечами.
– Если благодаря этому ты облажаешься, тогда ладно. – Я протянул ему телефон. Утром я написал Марселле, чтобы она не ждала сообщений до вечера.
– Хорошо, – сказал Пеппоне. – Каков твой план?
Я прищурился. Разве здесь не он командовал?
– Я бы обследовал местность на предмет возможных ловушек и осмотрел убежище. Продавец на заправочной станции упомянул, что видел двух байкеров, но, похоже, сомневался. Вполне вероятно, что к группе уже присоединилось больше «Кочевников».
Пеппоне кивнул, обменявшись взглядами с другими головорезами.
– Тогда вперед.
Весь следующий час мы подбирались ближе к дому. Явных ловушек я не обнаружил. Не каждый мог их установить. Специалистами по ним всегда были Грей и Гуннар.
В итоге мы нашли укромный участок на небольшом холме, откуда открывался отличный обзор на дом. Мы насчитали трех мужчин, которые были в укрытии, – их силуэты мелькали в окнах. Иногда байкеры выходили наружу, но это еще не означало, что их мало. Нельзя точно утверждать, сколько их на самом деле, пока не попадем внутрь.
Я узнал всех троих. У нас никогда не было ничего общего. «Кочевники» редко приходили в клуб, однако Эрл встречался с ними, желая убедиться, что они отдают «Тартару» проценты от своего дохода.
Дверь снова открылась, и на пороге появился четвертый мужчина.
– Еще один, – сказал я. – Явно из сторонников Эрла.
Пеппоне, Димо и Понурый обменялись взглядами, которые мне ни капли не понравились. Я продолжил говорить, указывая на толстого парня. Его имени я не помнил: Эрл постоянно называл его Толстяком. Тот всегда был поклонником моего дяди. Единственная причина, по которой он стал «Кочевником», заключалась в том, что он был невыносимым тупарем. Он со всеми дрался, что плохо сказывалось на атмосфере клуба.
– Значит, четверо против четверых? – спросил Пеппоне.
– Мы наблюдали за местностью в течение двух часов и заметили только этих ребят, но не узнаем точно, пока не войдем внутрь, что рискованно. Можем подождать еще несколько часов или даже ночь, чтобы понять, придет ли кто-нибудь еще.
– Что ты предлагаешь? – продолжал Пеппоне.
– Я бы рискнул. Даже если в доме окажется еще пара человек, мы справимся. Большинство парней давно не участвовали в схватках. «Кочевников» редко вызывают для помощи в бою. – Я просто хотел покончить с этими байкерами и как можно быстрее вернуться к Марселле.
– Тогда атакуем, – заявил Пеппоне.
Что мы и сделали. Мы ринулись в нападение с оружием наготове, как вдруг еще один байкер, совершенно неожиданно, выбрался из сарая, служившего гаражом для мотоциклов. Пеппоне не задумываясь выстрелил ему в голову.
– Толстяка оставьте в живых. Он, похоже, лидер! – крикнул я. – Нам нужен кто-то для допроса!
Из окна второго этажа начали стрелять, но пули пролетали мимо. Затем в окне первого появился байкер и тоже принялся палить из пушки. Выстрелив, он едва не попал мне в голову, промахнувшись на сантиметр.
Я направил на него пистолет и тоже открыл огонь. Он исчез из поля зрения. Я был почти уверен, что попал.
– Мы должны пробраться внутрь, сейчас же, – проговорил я, когда мы прокрались к сараю рядом с домом.
Внезапно входная дверь распахнулась, и Толстяк, спотыкаясь, выскочил наружу, стреляя в нас.
Пеппоне прицелился, пустив пулю ему прямо в лоб. Он явно не собирался никого допрашивать.
– Нам нужно оставить хоть одного в живых, чтобы узнать, есть ли поблизости еще «Кочевники», жаждущие крови Марселлы!
Пеппоне странно улыбнулся и наставил на меня пушку.
– Черт.
Я бросился прочь, пригнув голову, когда в меня полетели пули, и спрятался за колесом трактора. Голени горели от боли. Я заставил себе мельком выглянуть – всего-навсего один выстрел, слава яйцам, – прежде чем покрепче сжал пистолет.
– Какого хрена ты творишь? – взревел я.
Новый выстрел, прилетевший со стороны дома, пробил верхнюю часть колеса.
Черт! Теперь я оказался между двумя фронтами, итальянцами и «Кочевниками», и все они стреляли в меня. Планировал ли это Витиелло? Чтобы меня убили на задании? Но хитрый план и вправду мог сработать.
– Выходи, Уайт, умри как мужчина, а не как мышь, прячущаяся в грязной норе! – крикнул Пеппоне так, будто уже победил.
Он не знал меня, раз думал, что это будет легко. За свою жизнь мне довелось слишком много сражаться. Я бы надрал ему задницу, вернувшись в Нью-Йорк.
– Почему бы тебе не засунуть пистолет куда подальше и не спустить курок, ублюдок? Я не трус, стреляющий в союзника! – рявкнул я в ответ.
Он усмехнулся.
– Ты никогда не будешь нашим союзником, Уайт. Ты и любой другой грязный байкер хороши только для одного: истекать кровью у наших ног.
– Неужели тебе и правда так нравится слово «грязный»?[4] – Я попытался выстрелить в него, но всякий раз, когда выглядывал из-за капота, пули летели в меня с обеих сторон.
– Не стоило тебе прикасаться к итальянской женщине. Любой, кто делает это, умирает. Ты не разрушишь уклад мафиозного клана Семьи.
Прежде чем я успел что-то возразить, на меня упала тень. Димо направил на меня пистолет, растянув губы в уродливой ухмылке. Я резко вскинул ноги, ударив каблуком сапога по его яйцам, чувствуя тошнотворное удовлетворение при виде мучительной боли на лице Димо.
Он вскрикнул, и выстрел попал в колесо над моей головой. Задыхаясь, Димо рухнул на колени, мотая головой и сжимая яйца одной рукой. В другой он до сих пор держал пистолет, но не был в состоянии прицелиться.
Мне ничего так сильно не хотелось, как убить ублюдка, но я не мог. Мне нужны ответы: надо выяснить, кто хотел моей смерти. Тем более если за этим стояли Амо или Лука. У меня появилось предчувствие, что это они. Поцелуй Марселлы на вечеринке стал последней каплей, и теперь Витиелло хотел срочно убрать меня с дороги.
Иначе зачем он послал меня с опасным заданием именно после вечеринки?
– Тебе повезло, – прорычал я, выстрелив Димо в руку, стискивающую пистолет, и головорез уронил оружие.
Я врезал ему по лицу, и Димо потерял сознание. Кровь капала из его носа, а пальцы все еще сжимали яйца.
Прогремел выстрел.
Я опустился на колени и снова выглянул из укрытия.
Пеппоне тянул время, чтобы занять лучшую позицию. Пуля прошла над моей головой. Поднявшись на ноги, я побежал, пытаясь нырнуть за старую фермерскую сельскохозяйственную технику. Резкая боль пронзила затылок, но я не останавливался, пока не попал в сарай.
Я прикоснулся к затылку, а потом посмотрел на свою окровавленную ладонь. Должно быть, это Пеппоне, если я правильно прикинул направление пули.
И теперь я оказался в ловушке долбаного сарая.
Глава 18
Подкравшись к двери, я рискнул выглянуть. Пули врезались в старую древесину сарая. Я пригнулся от череды выстрелов, упав на сено. Поднялась пыль, ослепляя глаза и попадая в рот, затрудняя дыхание. Черт! Уже невозможно ничего разглядеть.
Я протер глаза и сплюнул. Теперь я понял, почему ублюдок Пеппоне настоял на том, чтобы я отдал ему телефон. Он хотел помешать мне вызвать подкрепление. Но кому я бы позвонил? Я понятия не имел, кому мог доверять в Семье. И я бы перерезал себе горло раньше, чем позвонил Марселле и подвергнул ее опасности. Хотя она бы сумела уговорить своего старика спасти меня.
У меня нет союзников.
Люди, которых я когда-то называл братьями, либо желали моей смерти, либо погибли, либо не стали бы рисковать жизнью ради меня – особенно после того, что я сделал.
Возможно, Грей помог бы, позвони я ему, но он находился слишком далеко, и даже если бы оказался рядом… Однажды я рисковал его жизнью, но не стану поступать так снова.
А что насчет Луки или кого-то другого из семьи Витиелло?
Мысли о Луке только создавали риск вызвать во мне слепую ярость, поэтому я отбросил их в сторону. Еще будет время узнать, кто хотел меня убить. Для начала мне нужно выжить, что довольно сложно.
На какую-то безумную секунду я подумал позвонить Гроулу, но он был человеком Луки до мозга костей и, вероятно, покончил бы со всем этим после разговора со мной.
Но сидеть в сарае, как индейка перед Днем благодарения, в ожидании резни? Ни за что.
Если они хотели, чтобы я стал покойником, им придется драться со мной насмерть. Не собираюсь, мать вашу, упрощать задачу. Я вернусь к Марселле, как и обещал, и буду трахать ее сладкую киску всю ночь.
Позволив взгляду блуждать по сараю, я обнаружил мотоцикл под желтовато-белым брезентом. Я снял пыльный чехол, под которым оказался старый байк с прицепленной коляской. Вот мой шанс выбраться отсюда без пули в голове – если мотоцикл все еще работает. Я не заметил никаких явных повреждений, кроме того, что он старый.
Я сел на байк, который скрипел так, словно вот-вот развалится. На этом малыше давно не ездили.
– Давай, будь умницей, – пробормотал я и принялся возиться с проводами. В итоге, чтобы их замкнуть, я потратил чертову уйму времени. В последний раз я делал что-то подобное, будучи подростком, когда Эрл не разрешил мне покататься на одном из клубных байков.
Я разбил мотоцикл, повредил запястье, а Эрл сломал мне пару ребер, избив в качестве наказания.
Мне потребовалось пять попыток, чтобы залить двигатель, и байк многообещающе завибрировал. Уровень топлива был опасно низким, но я не собирался наматывать километры на этом байке. Мне лишь нужно выбраться отсюда живым. Несмотря на то что я ненавидел шлемы, все равно схватил грязный защитный убор и напялил его. Я сомневался, что он выдержит меткий выстрел, но он мог предохранить от пролетающих пуль.