– Храбрая моя девушка, как же тебе хватило сил все наши ночи перечеркнуть? Отречься от меня, от сына, от нашей семьи? Верится мне, рассудок твой помрачился на время. Я же чуть не умер от горя и ярости, – Фра Филиппо, глядя на жену, укоризненно покачивает головой.
– Я помню день, когда ты исчезла. Тебя не было с нами долгие дни, мама, – тихо говорит Филиппино.
Потеряв Лукрецию, Филиппо стал меньше времени уделять работе. Всякий день во всех делах его сын был с ним. В Прато уже не удивлялись, когда видели художника со спящим ребенком на руках. Вскоре общественное мнение городка, да и всей
Флоренции, было на стороне Фра Липпи. Ему сочувствовали и главные ценители его дарования – влиятельный Козимо Медичи и еще более влиятельный папа Пий II, и простые люди. Ни у кого более язык не поворачивался сплетничать о распущенности капеллана, а повидавшие всякое на своем веку сановные священнослужители более чем когда-либо восхищались его творениями. Работы Липпи не только радовали глаз цветами венето, но и возвышали душу всякого, кто находился с ними рядом.
Бедная Лукреция страдала от мук любви сильно. Она уже знала, что отцом сына послушницы был не кто иной, как местный молочник: тот почти каждый день навещал ребенка в монастырском приюте. Однажды среди ночи Лукреции привиделся маленький Филиппино. Тот усердно искал маму и звал её без надежды увидеть. Малыш Филиппино не мог того ведать, что она, мать, живет рядом, в шаге от дома.
– Итак, я повторно убежала из монастыря Святой Маргариты. Убежала к сыну и мужу, нарушив монашеские обеты. Я была изо дня в день под неусыпным присмотром. Даже в монастырском садике меня ни на минуту не оставляли одну. Как же мне удалось повторно расстаться с той жизнью? Спросите старика-contadino[25], того самого, который раз в месяц поставлял в монастырские погреба вино. Contadino, contadino scarpe grosse e cervello fino [26]. Спасибо тебе, vecchietto[27]!
– Утром я встретил мужа твоего с ребенком на руках, – сказал он мне. – Странно, что ты не с ними. Неужели молитва тебе дороже дитя? Или тут легче твоим изнеженным пальчикам?
Лукреция не в силах более сдерживаться, заплакала.
– Помогите, пожалуйста…
Он помог, а кто бы поступил иначе?
В том же 1461 году папа Пий II снял с Фра Филиппо и Лукреции обеты, дав разрешение на брак. Но художник, получив обожаемую Лукрецию, так и не расстался до конца жизни с уже привычным для всех «Фра». Он сделал всё от него зависящее, чтобы его Мадонна приобрела достойное положение в городе. Довольно быстро Лукреция стала всеми уважаема. Ведь это она, изображенная мужем в ореоле святости, Мадонна с младенцем, почитаемая и бедными, и богатыми – Богородица. Да кто мог бросить камень в неё? И в том её величии прижизненном заслуга Филиппо. Почти каждый день ходила Лукреция на Рыночную площадь за продуктами. Там с ней все были не только честны, но и старались продать самое лучшее, а кое-что подарить. Если Лукреция не отказывалась от подарка, видели в том знак хороший, и каждому делалось на душе хорошо.
Отчаянная Спинетта также умудрилась повторно сбежать из монастыря, и вновь дальше дома старшей сестры не ушла. Фра Филиппо и Лукреция позволили ей остаться с ними навсегда.
Филиппо продолжил работу над фресками в Старшей капелле (Capella Maggiore) главного собора Прато (il Duomo di Prato), потратив на них тринадцать лет жизни. Подрастающий сын непременно был рядом. Отец рано разглядел талант художника в мальчике и уже не волновался за его судьбу, зная, что успеет многому научить ребенка.
Сцены «Пир Ирода» посвящены Святому Иоанну Крестителю, но главное украшение их – Саломея. Сюжет из Нового Завета рассказывает, как царь Ирод пообещал падчерице своей Саломее всё, что она пожелает, за один танец пред ним. Саломея не отказала, но по просьбе матери своей пожелала странное вознаграждение – видеть на блюде голову Иоанна Крестителя…
Краски Фра Филиппо нежны, переходы утонченны. По полу из разноцветных квадратов грациозно скользит в танце исполненная света Саломея. На её миловидном лице нет и следа эмоций, словно девушка здесь лишь для того, чтобы выполнить волю Божию. В чертах её лица не трудно узнать жену художника Лукрецию Бути. Три Саломеи на фреске, и каждая с печатью лика Лукреции.
– Почему она? Как могла в голове вашей нежная мадонна совместиться с роковой плясуньей? – Я не удержалась от нового вопроса к Филиппо, вспомнив в это мгновение строки поэтессы Анны Ахматовой:
Дымное исчадье полнолунья,
Белый мрамор в сумраке аллей,
Роковая девочка, плясунья,
Лучшая из всех камей.
От таких и погибали люди,
За такой Чингиз послал посла,
И такая на кровавом блюде
Голову Крестителя несла.
– Моя, только моя, заворожила меня навеки! Столь красивая, что я мог бы убить себя, если б она то пожелала. Её слова, её просьбы священны для меня. Потому и Саломея, – задумчиво отвечает Фра Липпи. – Я заработал на той росписи 208 флоринов. Весьма солидные деньги. Было за что! Всё для семьи. Но ведь и я там, на фреске! Видели ли вы меня в образе покоренного танцем царя Ирода? Если нет, прошу вас, посмотрите на Саломею моими глазами, и не потребуется иных слов, чтобы понять чувства мои.
Я верю ему, и всё еще в нем сомневаюсь.
– Но что тогда помешало вам официально жениться на Лукреции?
– Я, – отвечает невенчанная жена Фра Филиппо. – Мне хотелось удержать мужа в стороне от искушения очередной женщиной. Если он будет знать, что в любой момент я смогу его оставить, – так я размышляла тогда, – он станет больше дорожить мной. Я не хотела делить Филиппо с другими женщинами, а еще я ревновала его к моей сестре Спинетте. Сильно ревновала, очень сильно!
– Каким вы видели его, своего Филиппо? – деликатно интересуется Мария Липпи. – Почему вы пошли за ним, несмотря на большую разницу в возрасте?
– Филиппо никогда не взрослел, даже в преклонные годы. Он жил, как мальчишка, без оглядки на окружение. И если что-то хотел, он то имел. Он обожал солнце, виноград и вино, любил насвистывать веселые мотивы. Если творил, то, забывая о времени. Если создавал красоту, то такую, что сердце трепетало. Он смотрел на мир доверчивыми глазами и ничего не боялся.
– Ему по силам было даже сотворить ваше бессмертие! – Слова не могли передать всё, что я чувствовала в тот момент. – Ваш утонченно-совершенный образ, Лукреция, до сих пор пленяет сердца. «Липпина» Фра Липпи, размноженная на десятки тысяч копий, украшает дома самых разных земель, поверьте, не только Италии. Многие хотят зреть вас не в музее, а в доме своем, рядом с собой изо дня в день. Лукреция, я не стала исключением!
– О, да, – Мария солидарна со мной, – «Мадонна с младенцем и двумя ангелами» Липпи старшего открыла в Европе эпоху наивысшего подъема ренессанса. На протяжении почти шести веков «Липпина» восхищает и покоряет сердца, являясь украшением Галереи Уффици во Флоренции. Могли ли вы представить, что ваша судьба будет столь яркой?
– Девочки, какие два ангела? Где они? Людей устраивает надуманность: они предпочитают не видеть полотна своими глазами. Если кто-то нашел смыслы высокие и выразил их, знать так оно и есть! И надобно повторять их за другими, чтобы соответствовать уровню. Итак, «Липпина»! Когда Филиппо затеял работу эту, я ведь была беременна. Я позировала ему подолгу, чтобы было полегче, расставляла ноги как все женщины в моем положении. Я молилась, да. Я просила Бога помочь мне разрешиться от бремени без проблем: я ведь затворницей была тогда и под гнетом осуждения. Филиппо видел, как трудно мне было, и приговаривал часто:
– Липпина, голубка моя, потерпи еще немного!
Так вот появилась «Липпина». Ангелочек на картине один, тот, с крыльями, и он – мой хранитель-ангел по замыслу мужа. Второй, кто помогает ему, – это же сам Филиппо в юности. Только слепой не увидит сходство. Ангел-хранитель дает мне ребенка, Филиппо как муж мой помогает ему в этом деле. Ребёнок, конечно же, мальчик, ведь ко мне еще в монастыре сошло видение, что сын великий родится.
И я, и Мария видим в эту минуту, что совершенство образа «Липпины» укрывает от множества глаз самую обычную женщину, способную бояться и быть очень сильной. Она ревнива, даже в зависимости своей, и любит страстно до жертвенности. Она не верит и верит всякому слову мужа своего, и обманывается в чем-то, как все женщины, несмотря на великолепную интуицию.
– Девочки, знайте, мы просто жили изо дня в день, поддерживая друг друга, мы не задумывались о чем-то значимом. Дни проходили в заботах о доме, о детях. Мы нуждались в деньгах, и Филиппо работал не ради высоких смыслов, он трудился ради денег и во имя достатка семьи нашей. Да, была любовь с нами и всё остальное, даже отчаяние моё. В 1465 году родилась наша Алессандра. Филиппино повзрослел рано и много времени проводил с отцом, желая зарабатывать для семьи. Я занималась малышкой и домом. Спинетта помогала мне во всём. В следующем году Филиппо был приглашен в Сполето на роспись кафедрального собора. Я не боялась остаться одна, опасалась другого, что вдали от дома муж станет много времени проводить с женщинами в поисках вдохновения. Но мы нуждались в деньгах, а за ту работу Филиппо должны были выплатить очень большую сумму. Он чувствовал, что мне тревожно и, желая дать хоть какие-то гарантии, пообещал, что возьмет в поездку помощника-монаха фра Диаманте и Филиппино. Расставание не только с мужем, но и с сыном не далось мне легко, но меня утешали мысли, что Филиппо озабочен благополучием нашей семьи. Ведь он уже был не молод, а нужно было растить детей. За три года его работы в Сполето мы виделись лишь дважды: муж брал небольшой отпуск и возвращался с Филиппино в Прато.
Фра Липпи получил заказ на роспись кафедрального собора Успения Девы Марии в Сполето благодаря посредничеству Козимо де Медичи. Как оказалось это были последние его фрески. Исполненные символизма и предвидения, они демонстрируют вершину умения Филиппо. В них всё – и Коронация Девы Марии с ангелами, пророками и сивиллами, и Благовещение, и Рождение Иисуса, и даже Успение Марии. Яркие краски, просветленные лица, изысканная красота. Он творил свой рай для себя и… мадонны, ненаглядной Липпины. Вся жизнь его Лукреции проявилась в соборе Сполето вплоть до смертного часа. Он писал лики жены по памяти, с невысказанной силой мужской любви. Фра Филиппо прорисовывал любимые черты так, словно касался её лица в первом сеансе в монастыре Святой Маргариты – легко и нежно. Он предвидел её скорый уход, ибо не хотел лишиться её прелести. На фреске «Успение» Фра Филиппо изобразил и себя. Упокоилась мадонна. У изголовья смертного одра многочисленная группа опечаленных горожан, в ногах – ангелы, среди них он,