Мокшин, что-то почувствовав спинным мозгом, обернулся, увидел в проеме
второй двери автоматчика, нырнул вправо, перепрыгнув через большие алюминиевые
кастрюли, возвышавшиеся на стойке возле плиты. Голова обо что-то больно
ударилась. Длинная автоматная очередь прошлась по кафельной стене. Саша
спихнул с себя опрокинутые кастрюли и вдруг заметил в узком просвете между
полом и плитой две пары ботинок. Не долго думая он разрядил по ботинкам
всю обойму. Поднимаясь с пола Саша бросил пустой пистолет и хотел было
пристрелить корчившихся на полу охранников, но почему-то не сделал этого.
Над железным столом, прижатым к косяку автоматической дверью, появился
сначала укороченный автомата «AZ-200», а затем и человек в шлеме и бронежилете.
— Чурики! Я свой! — крикнул Мокшин и поднял вверх руки, с повисшим на
указательном пальце «Вальтером» и удостоверением, любезно предоставленным
Бойстрюком.
Как ему показалось, он это сделал вовремя. Ствол автомата дернулся наискосок через всю кухню к лежавшим на полу двум раненным Фербийцем, а затем вернулся
к Мокшину. У стола появились шесть бойцов из группы захвата. Пока первый
держал Сашу на мушке, шестеро перемахнули через стол и начали осмотр помещения.
Наконец, появился Неверов, Сашу сняли с прицела. В помещении клуба «Анаконда»
начался шмон. Один из оперативников Летериса выронил автомат, когда, открыв
морозильную камеру и, выдвинув лоток, увидел две заиндевевшие руки представительницы
земной расы. На ногтях матово-розового цвета серебрился иней. Парой рук
находки на кухне не закончились.
С чувством глубокого облегчения, что операция прошла более менее гладко,
Саша вернулся в зал. Увидев Игоря Константиновича, как и пять минут назад
спокойно сидевшего за столом, он подошел к нему. Казалось, Бойстрюк нисколько
не удивился его присутствию и сохранял олимпийское спокойствие.
— Мальчик, говоришь, пропал… — выдавил из себя Мокшин. — Жена вся извелась…
А ты оказывается гад! Костя Федотов.
— Пошли, — сказал Салис и за плечи развернув Мокшина повел его в сторону
выхода.
Они прошли метров десять, как вдруг Саша вырвался из дружеских объятий,
быстрым шагом вернулся и, наклонившись к самому лицу Бойстрюка, зло прошипел:
— Если ты еще не знаешь, это я плюнул в твою тарелку.
В подтверждение сказанного Саша ткнул себя в грудь большим пальцем правой
руки. Желваки на скулах Бойстрюка дернулись, глаза поднялись и в них мелькнул
огонек. Мокшин заметил это и довольная улыбка медленно растянулась на
его свирепом лице. Салис схватил Сашу за воротник и быстро вывел его на
улицу.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил инспектор, когда они вышли из ресторана.
— Вел-ли-кол-леп-но, — ответил Мокшин.
— Тогда все. Тебе здесь больше оставаться нельзя. Езжай домой. Завтра
созвонимся.
Мокшин в знак согласия кивнул головой и устало побрел вдоль дороги. Он
прошел больше километра, словно в пальто, кутаясь в смокинг от холодного
ветра, и периодически делая глубокие вдохи пьяняще-свежего воздуха. К
руке, выкинутой поперек движения, одна за другой подъехали две машины.
Саша сел в первую и поехал домой. Уже в машине он почувствовал облегчение.
Как будто гора с плеч свалилось.
А тем временем Шальшок, извиняясь и шаркая ножкой, переписывал всех присутствующих
в «Анаконде». И каждый из них говорил что этого просто так не оставит.
После переписи задержанных отпустили. За исключением персонала, охраны,
Бойстрюка и его совладельца. Этих отвезли в Имперскую тюрьму. Ни на один
из задаваемых вопросов Бойстрюк не ответил.
Шайер сегодня был в ударе. Словно древний Бог землян Зевс, он метал проклятия
в адрес Салиса и Шальшока, неспешно перемещаясь из одного угла кабинета
в другой. Поднятые вверх кулаки сотрясали воздух. Из уст Шайера, словно
бурный горный поток, текла речь о непрофессионализме отдельных служащих
имперского сыска. Подчиненные знали ораторские способности своего начальства,
но такого они еще никогда не слышали. Двадцать восемь фербийцев — следователи
по особо важным и не очень, руководители групп и просто инспекторы, слушали
слегка приоткрыв рот.
— Шальшоку простительно. Он еще, можно сказать, птенец желторотый, — продолжал
орать Шайер. — Но вот какая муха укусила инспектора Салиса, я не знаю.
Это же надо придумать такое! Ресторан каннибалов. И кого арестовали!
Шайер сделал паузу, дабы сильнее подчеркнуть смысл сказанного.
— Двух сенаторов, заместителя прокурора империи, первого советника посольства
Америки. А про бизнесменов я вообще не говорю! Пальцев не хватит, чтоб
всех сосчитать! Чем ты думал, я тебя спрашиваю, когда ломал двери и бил
стекла в этом ресторане?!
— Там двери как в сейфе. Их не сломаешь.
— Зато мебель там деревянная. Ты знаешь сколько стоит у них одна тарелка?
— Да не трогали мы мебель, — не выдержал Салис. — И не арестовывали всех
подряд!
— Ты на меня не ори!
— Мы все предварительно проверили, провели оперативную разработку. К моменту
ареста Бойстрюка мы уже имели показания членов его банды и…
— Да начхать ему на твои показания! Все, что не доказано, то предположения
и версии. А в суде факты нужны. Факты, а не домыслы. Так что вот так,
господин инспектор имперского сыска. По фактам нарушения закона будет
проведено внутреннее расследование. Пора кончать твои безобразия. То ты,
понимаешь ли, войну начинаешь в центре Альверона, со взрывами и автоматной
стрельбой, то у тебя сенаторы едят граждан империи… до окончательного
выяснения обстоятельств дела ты отстраняешься от работы. У меня все.
Салис внимательно дослушал пламенную речь и, оттолкнувшись от стола двумя
руками, отодвинул стул. Шайер с суровым взглядом смотрел на него из правого
дальнего угла кабинета, стоя возле кадки с фикусом. Салис взял со стола
свою папку и неторопливо пошел к выходу. Уже открыв дверь, он остановился
и повернулся к Шайеру.
— Да, пень старый. Задницу лизать ты хорошо научился, ничего не скажешь.
Только в этот раз ты ошибся. Не ту лижешь.
Шайер опешил и не произвольно открыл рот, очевидно собираясь что-то ответить,
но не нашел что. Салис не стал дожидаться вдохновения полковника и вышел
в коридор. Шальшок не знал, что ему делать. То ли уйти, то ли остаться.
Он чувствовал себя стоящим голышом посреди фойе имперского театра в день
премьеры нового балета.
— Лоун, — окликнул Монлис, догнав инспектора на лестнице, ведущей со второго
этажа на третий.
Салис обернулся, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать, в общем-то
еще молодому имперскому сыщику, которого наверняка переполняет вера в
идеалы, справедливость и неотвратимость наказания.
В кабинет они вошли вдвоем. На столе Салиса зазвонил телефон. Откинувшись
в своем любимом, рабочем кресле он снял трубку.
— Ну что, получил уже по шапке? — спросил Летерис.
— Получил, — ответил Салис. — Только почему-то задница болит.
— Хм-хм. Сам знаешь, и такое бывает в вашей работе. Я только что от президента.
Такие чины в правительстве и сенате полетели, что даже я не ожидал.
— Тогда ясно, из-за чего Шайер так нервничал.
— Он у вас всегда нос по ветру держит. Но я не об этом. Директор взял
дело под свой контроль. Теперь им займется имперская безопасность. С подозреваемых
взята подписка о не выезде из Альверона.
— То есть, всех отпустили, — заключил Салис.
— А ты как думал? С таких должностей просто так не сажают. В имперской
тюрьме все как один поменяли свои показания. Валят все на доктора. Мол,
он все затеял и всем руководил. Но я думаю, шансы у нас все же есть.
— Хм. Шансы, — сказал Салис и после паузы добавил. — Все ясно. Спасибо
вам за участие, господин Летерис. И за звонок тоже спасибо.
— Не грусти, инспектор. Быть тебе генералом. Удачи.
В трубке послышались короткие гудки. Салис, не торопясь, положил ее на
аппарат и, вытянув вниз руки потянулся.
Будильник зазвонил ровно в девять. Мокшин, не открывая глаз, дослушав
звонок до конца, остался лежать в постели. Он не встал ни в десять, ни
в одиннадцать, ни даже в двенадцать часов. Сегодняшний день был провозглашен
днем великой лени. И Саша с упоением ленился. Солнце пекло от всей души,
погода шептала «на волю», но Саша не реагировал на подобные соблазны.
Вчера у него выдался определенно удачный день. Сейчас он полежит еще чуть-чуть,
потом встанет, умоется и пойдет на кухню стряпать праздничный обед. Полежать
не получилось. Мочевой пузырь подал тревожный сигнал.
После холодного душа Мокшин растерся полотенцем, оделся и сбегал в супермаркет
за мясом и овощами. Под заводные мотивы «Радио Фербиса» на кухне началась
стряпня. Первым делом Саша поставил вариться картошку и принялся мастерить
котлеты. Когда в сковороде зашкварчало масло, пришла очередь овощей. Нож
гулко застучал по разделочной доске. Главное, считал Саша, в салате из
свежих помидоров и огурцов — это не жалеть репчатого лука.
В коридоре затрещал телефон.
— Алло. Саша? — послышался в трубке голос Салиса.
— Привет имперским сыщикам! — признал законника Мокшин. — Медаль еще не
дали? И что такой голос унылый?
— Включи телевизор. Там все. Особенно про медаль…
Мокшин положил трубку, зашел в комнату и включил телевизор. На вспыхнувшем
экране в окружении микрофонов показался Бойстрюк. Корреспонденты уже задали
ему какой-то вопрос и теперь ждали ответа.
— В интересах следствия я не имею права говорить ни о чем, что связанно
с этим делом. Единственное что я не устану повторять: Я не виновен.