Если так подумать, в тюрьме Румпельштильцхен провёл самые счастливые дни в своей жизни и обрёл самые значимые отношения. Впрочем, он пошёл на добровольное заточение не только ради очистки совести – он хотел ещё и спрятаться от врагов, нажитых в прошлом. И как это ни прискорбно, спустя много лет прошлое его настигло.
Незадолго до заката снаружи будто бы загрохотал гром. С каждой секундой шум нарастал, что-то хрустело, трещало и щёлкало всё громче и громче. Тюрьма затряслась. Миска и ложка Румпельштильцхена запрыгали по столу. Нечто ужасное неумолимо приближалось к крепости.
Румпельштильцхен подбежал к окну и принялся подскакивать как можно выше, пытаясь разглядеть, что творится снаружи. И увидел он страшную картину: терновник и ползучие растения, словно громадные разъярённые змеи, прорывали себе дорогу к тюрьме.
– О нет! – ахнул Румпельштильцхен, прижав ладони ко рту и оглядывая свою камеру. Лишь один-единственный человек способен был сотворить такую сильную магию, и спустя сто двадцать семь лет она его нашла.
Насмерть перепуганные деревянные солдаты в панике метались по коридорам.
– Терновник и ползучие растения приближаются к тюрьме! – кричал один.
– Приготовьтесь к нападению! – вопил другой.
Румпельштильцхен взглянул на маргаритку – она будто дрожала от страха.
– Не бойся, цветочек, – проговорил он, ласково поглаживая его лепестки. – Всё будет хорошо. Я тебя спрячу.
Он быстро взял со стола плошку и бережно накрыл ею маргаритку.
Заколдованные растения с размаху врезались в крепость, и она содрогнулась от удара. Затем они поползли по стенам, как змеи, обвивая её со всех сторон и заслоняя окна, пока тюрьма не погрузилась в полумрак.
Несколько минут всё было тихо; потом по зданию прокатился глухой рокот – словно гигантское сердце отсчитывало удары. Каждый удар был сильнее предыдущего и доносился с нижних этажей под камерой Румпельштильцхена. Что-то медленно прокладывало путь наверх.
До Румпельштильцхена доносился топот ног деревянных солдат – они мчались вниз сражаться с неизвестным врагом. Из коридоров слышалось бряцание оружия, но, судя по звукам, бились не только с заколдованными растениями.
По нарастающему шуму Румпельштильцхен понял, что битва достигла тринадцатого этажа. От страха он не мог даже пошевелиться. Тут он учуял запах гари, и в камеру сквозь щель между дверью и полом начал заползать дым. За душераздирающими воплями деревянных солдат последовала череда громких ударов – один за другим они валились как подкошенные на каменный пол.
Всё стихло. Потом за дверью послышались тихие шаги, и кто-то остановился перед камерой. Румпельштильцхен трясся от страха, уверенный, что через несколько мгновений распрощается с жизнью.
Полыхнула ярко-фиолетовая вспышка – и дверь разлетелась на части, превратившись в груды щепок. Румпельштильцхена засыпало обломками. Когда дым от взрыва рассеялся, несчастный узник наконец увидел того, кто учинил этот погром.
В дверном проёме стояла красивая высокая женщина. Длинные фиолетовые волосы струились у неё за спиной подобно всполохам пламени. Глаза у неё были тоже фиолетовые, и их окаймляли неправдоподобно длинные, пушистые ресницы. Одета она была в фиолетовое платье с высоким воротником и перчатками в тон. С плеч ниспадала невесомая накидка, будто сотканная из клубов дыма, заполнивших весь коридор.
– Эзмия? – выдавил оторопевший от страха Румпельштильцхен.
Колдунья изогнула в усмешке ярко-красные губы.
– Здравствуй, Румпель, – проговорила она игривым, беззаботным тоном. – Как же я по тебе соскучилась.
Эзмия перешагнула порог и оглядела тесную каморку. Вслед за нею в камеру заползли лозы и терновник, оплетая стены камеры и поглощая тюрьму изнутри.
– Мне нравится, как ты тут устроился, – насмешливо заметила Эзмия, проходя мимо вороха соломы, служившего Румпельштильцхену постелью. – Вот только человеку с таким утончённым вкусом здесь совсем не место, правда? Ума не приложу, почему ты предпочёл меня почти ста тридцати годам жизни здесь.
Румпельштильцхен сидел не шелохнувшись: в клетке с хищником лучше не делать резких движений, не то он может наброситься.
– Ты пришла меня убить? – спросил он, выбивая зубами дробь.
Колдунья излишне громко расхохоталась, и это напугало его ещё сильнее.
– Зачем же мне убивать старого доброго друга? – осведомилась она, зловеще улыбаясь. – К тому же если б я хотела тебя убить, то сделала бы это давным-давно. – Она перестала кривить губы в улыбке и уставилась на Румпеля своими фиолетовыми глазами. – Не задумывался ли ты, почему тебя обходили стороной все проклятия, которые я насылала на королевство?
Румпельштильцхену и раньше приходило в голову, что, видимо, это происходило из-за него.
– Раз ты не намерена меня убивать, то зачем сюда явилась? – спросил он, пуще прежнего дрожа от страха. Если ему уготована не смерть, значит, его ждёт участь куда хуже.
– Ты только взгляни на себя, Румпель – всё такой же беспомощный, что и в день нашей встречи, – с жалостью сказала Эзмия. – Когда мы познакомились, ты был всего лишь жалким гномом, работавшим в шахтах. Но я увидела в тебе родственную душу. Мы оба хотели получить от жизни всё, и нас обоих из-за этого не принимали люди.
– Я вовсе не хотел тебя рассердить, – понурил голову Румпельштильцхен. – Мне пришлось прийти с повинной, потому что я не мог спокойно жить после того, что наделал…
– Точнее, не сделал, – перебила его Эзмия. – Но я тебя простила.
Румпельштильцхен знал её хорошо и не верил ни единому слову. Эзмия точно что-то задумала.
– Что тебе от меня нужно? – спросил он без обиняков.
Эзмия подошла к окну. Лозы и терновник, оплетающие его снаружи, раздвинулись, и ей открылся вид на залив.
– Нравится тебе это или нет, но мы заключили сделку, – сказала она. – И вернулась я для того, чтобы ты наконец выполнил свой долг. Я избавила тебя от беспросветной жизни в шахтах, сделала своим учеником и обучила магии, а взамен попросила всего лишь твоей помощи.
– Но ты не предупреждала, что мне нужно будет похитить ребёнка! – воскликнул Румпельштильцхен. – Да к тому же принцессу!
– Я облегчила тебе задачу до невозможности, – резко бросила Эзмия, начиная сердиться. – Я заколдовала короля так, что он захотел себе жену, умеющую прясть золото из соломы! Я выбрала крестьянку, которой он приказал это сделать! Я продумала сделку, которую ты с ней заключил! А от тебя требовалось всего лишь забрать ребёнка!
– Ты хотела, чтобы я сделал за тебя грязную работу, – пропищал Румпельштильцхен. – Хотела, чтобы моё, а не твоё имя было запятнано, если план сорвётся.
– Разумеется, – без тени сожаления согласилась Колдунья. – Я же тогда была членом Содружества «Долго и счастливо» и не могла допустить, чтобы меня уличили в похищении новорождённой принцессы. Феи считали, что я одна из них.
– Я тоже так считал, между прочим! – вскричал Румпельштильцхен. – Я наивно думал, что поступаю в ученики к могущественной фее, а не к Колдунье, которая втайне намеревается захватить мир.
Эзмия с удовольствием вспоминала, как водила всех за нос.
– О да, все несказанно удивились. Мой обман раскрылся, когда феи узнали, что ты работаешь на меня, и не пригласили меня на крестины. Я разозлилась и наложила смертельное заклинание на всё королевство. И все бы умерли, если бы не Фея-крёстная, которая превратила моё проклятие в жалкий сон.
Колдунья закрыла глаза и потёрла висок.
– С тех пор Спящая Красавица превратилась в мой собственный кошмарный сон. Видел бы ты её лицо, когда я напала на неё в лесу! Этакая королева-великомученица, дрожащая от страха… Очень забавно! – Эзмия улыбнулась воспоминаниям и довольно усмехнулась.
– Ты приказала мне её похитить во младенчестве, потом прокляла её на целый век, а теперь наслала на её королевство заколдованные растения, – перечислил деяния Колдуньи Румпельштильцхен. – За что же ты так ненавидишь Спящую Красавицу?
Эзмия искоса посмотрела на него, раздумывая, стоит ли ответить честно или лучше солгать. Впрочем, в любых её словах крылась недосказанность.
– Все неправильно истолковывают мои действия, – заговорила Эзмия. – Скрывать не буду: мне доставляет ни с чем несравнимое удовольствие видеть Восточное королевство в таком упадке. Когда моё отменное смертельное заклятие превратили в бесконечный сон, это задело моё самолюбие, так что сейчас я просто отыгралась. Но напала я на Восточное королевство вовсе не из-за королевы Спящей Красавицы.
– Зачем тогда ты устроила такую разруху? – спросил Румпельштильцхен, с опаской поглядывая на ползучие растения и терновник.
– Всему есть причина, – гордо заявила Эзмия, зловеще поблёскивая глазами. – Я очень давно не появлялась на людях, и все думали, что я умерла. Мне хотелось показать им, что я вернулась стократ сильнее, чем раньше. И праздник в честь избавления от моего предыдущего проклятия – самый подходящий день для моего триумфального возвращения. Ну разве это не зло в чистом виде? – Эзмия снова закрыла глаза и широко улыбнулась.
– Что я должен сделать, чтобы вернуть долг? – поинтересовался Румпельштильцхен. – Полагаю, Спящую Красавицу больше похищать не нужно?
– Да не в Спящей Красавице дело! – сердито воскликнула Эзмия и принялась расхаживать по камере. – Спящая Красавица это… Спящая Красавица то… Да её бы даже не назвали этим дурацким именем, если б не я!
Румпельштильцхен совсем запутался:
– Тогда что тебе было нужно?
– Ребёнок мне был нужен! – выпалила Эзмия. – Точнее, ребёнок, в чьих жилах течёт королевская кровь. А кроме него ещё множество вещей для одного особенного дела, которое я задумала.
– Особенное дело? – переспросил Румпельштильцхен. – Под этим надо понимать захват всего мира? Ведь именно этого ты всегда жаждала, верно?
Эзмия посмотрела ему прямо в глаза.
– Верно, да не совсем, – ответила она. – И сделать это куда сложнее, чем кажется. Незадолго до нашего знакомства я узнала, как претворить в жизнь мой план. Это колдовство – очень сложное заклинание, для которого нужны кое-какие ценности, мне не принадлежащие, и особые волшебные силы. Как только мне удастся сложить всё это воедино, меня не остановит даже Фея-крёстная.