Впервые за всё время правители сказочного мира оказались бессильны.
Глава 13Сосуды с душами
В самой глуши Гномьих лесов, где деревья и кустарники росли непролазной чащобой, стояла, скрытая от посторонних глаз, маленькая лачуга. Много лет тому назад жившая здесь ведьма Агата предусмотрительно посадила вокруг лачуги терновые кусты, чтобы её никому не было видно. Хозяйка дома давным-давно умерла, но он вовсе не пустовал.
Колдунья превратила покосившуюся лачугу в свой новый дом с помощью возрождённой магической силы. Снаружи он сохранил прежний вид – два окна да крытая соломой крыша, но внутри, стоило переступить порог, преобразился в великолепный дом с просторными комнатами, высокими потолками и чёрными каменными стенами.
В огромном камине, облицованном аметистами, вместо поленьев лежала груда черепов, горевших фиолетовым пламенем. Тут и там стояла мебель, обитая шкурами дикобразов и саламандр. С потолка свисала люстра, сделанная из самых разных клыков, но света не давала. Обычно в доме царила тишина, но сейчас он звенел от пронзительных криков ребёнка.
– Умоляю, принцесса, тише, – приговаривал Румпельштильцхен. Принцесса Надежда была ростом почти с него, но он всё равно укачивал годовалую малютку на руках, пытаясь успокоить.
– Мама! – плакала девочка. – Мама!
– Боюсь, к маме тебе нельзя, – сказал Румпельштильцхен, и малютка зашлась в плаче пуще прежнего.
– Она плачет уже больше суток, – раздался из дальнего конца комнаты голос Шарлотты Бейли. – Не могли бы вы дать её мне? – Мама близнецов сидела в огромной птичьей клети, подвешенной в нескольких футах над полом.
– С чего вы взяли, что сможете её успокоить? – спросил Румпель, измотанный вознёй с ребёнком.
– Я медсестра – умею это делать.
Шарлотта была по-прежнему одета в форму медсестры. Она только-только отработала смену в больнице и собралась идти домой, как вдруг на неё налетел какой-то странный сгусток света, окутал со всех сторон, словно одеялом, и перенёс в сказочный мир. Женщина быстро сообразила, что Колдунье нужна не она, и чтобы защитить Алекс, притворилась собственной дочерью.
Принцесса Надежда продолжала безутешно плакать и кричать. Закрыв глаза на здравый смысл, Румпельштильцхен протянул малышку Шарлотте сквозь прутья клетки. Его не волновало, как сильно разгневается Колдунья, когда увидит ребёнка с другой пленницей, – он просто хотел, чтобы прекратился плач. Румпельштильцхен никогда не ладил с детьми.
– Ну, ну, будет, малышка, – тихо приговаривала Шарлотта, поглаживая золотисто-каштановые кудряшки Надежды. – Всё будет хорошо, всё будет хорошо.
Мало-помалу принцесса успокоилась в заботливых руках Шарлотты и заснула впервые после похищения. Ребёнку нужны были лишь материнские объятия.
Румпельштильцхен с облегчением наслаждался тишиной. Если бы ему позволили, он проспал бы беспробудно три дня кряду. Шарлотта наблюдала за карликом. В отличие от своей хозяйки, он казался не злым, а, напротив, очень добрым и кротким.
– Значит, вы Румпельштильцхен? – спросила Шарлотта.
– Да. – Карлик передёрнул плечами, стыдясь своего имени, пользующегося дурной славой.
– Вы правда спряли золото из соломы для девушки, как в сказке рассказывается?
– Правда, – кивнул Румпельштильцхен.
– И вы действительно пытались украсть у неё первенца? – Шарлотте с трудом в это верилось.
Румпельштильцхен тяжко вздохнул.
– Это Эзмия меня заставила, – проговорил он. – Но я не смог так поступить. Я сказал девушке – ну, тогда она уже стала королевой, – что расторгну сделку, если она угадает, как меня зовут.
– И она угадала, насколько я помню, – сказала Шарлотта.
– Уж я постарался, – признался Румпельштильцхен. – Я заметил, что за мной следит её солдат, и стал плясать вокруг костра, крича во всё горло своё имя на весь лес.
– То есть вы нарочно облегчили ей задачу, – поняла Шарлотта. – Вы очень добры.
На лице у Румпельштильцхена мелькнула слабая улыбка, но тут же угасла.
– И я так считал. Но, увы, эту часть истории никто и никогда не узнает.
– Люди любят осуждать, – сказала Шарлотта. – И я не исключение. Я никогда не задумывалась, почему вы совершали эти поступки, просто считала вас…
– Злодеем? – невозмутимо закончил за неё Румпельштильцхен. Почти всю свою жизнь он прожил с этим клеймом.
– Да… Злодеем, – смущённо призналась Шарлотта.
Румпельштильцхену было приятно беседовать с Шарлоттой – пожалуй, он даже испытывал удовольствие от их разговора. Не будь он таким усталым, он бы держался настороже, но волей-неволей Шарлотта вызывала доверие. Они оба были хорошими людьми, которые попали в беду.
– Как такой хороший человек, как вы, связался с этой злодейкой? – качая головой, поинтересовалась Шарлотта.
– Я имел несчастье родиться мечтателем, – с грустью отвечал Румпельштильцхен. – У гнома одна судьба – стать шахтёром. Но мне никогда не хотелось провести всю жизнь под землёй, в тёмных тоннелях. Я хотел жить среди растений и животных и раньше мечтал стать пастухом или же фермером. Но мои братья каждый день ругали меня, говорили, мол, работа шахтёром – это честь, и мне несказанно повезло. Однажды ко мне явилась Эзмия и предложила стать её учеником.
Румпельштильцхен потёр глаза и сел на стул, обитый шкурой дикобраза; он так глубоко погрузился в воспоминания, что даже не обращал внимания на покалывающие его иголки.
– Вот забавно, – пробормотал он. – Я ведь не раздумывая согласился, а жалел об этом каждый день всю свою жизнь.
Шарлотте стало его жаль. Она поняла, что в этом доме три пленника.
– Любой бы на вашем месте согласился, – заметила женщина.
– В то время – возможно, – кивнул Румпельштильцхен. – Но сейчас никто и ни за что на свете не согласился бы на такое. Вдруг по комнате пронёсся мощный порыв ветра.
– Почему ребёнок у неё?! – раздался оглушительно громкий голос, и Шарлотта с Румпельштильцхеном от неожиданности подскочили. В комнате неожиданно появилась Эзмия.
Колдунья выглядела уставшей. Осанка её была не такой горделивой, как раньше, а волосы не развевались волнами за спиной. Эзмия долго продумывала сегодняшний вечер, но на деле он прошёл не по её плану.
Румпельштильцхен тут же спрыгнул со стула.
– Принцесса Надежда непрестанно плакала, – зачастил он, – а мне хотелось, чтобы в доме было тихо, когда ты вернёшься.
Эзмия нахмурилась, глядя на Шарлотту, и женщина покрепче прижала к себе принцессу. Колдунья подошла к клети и вперилась в них хищным взглядом сквозь прутья.
– У тебя чертовски хорошо получается обращаться с детьми, верно? – с подозрением осведомилась Эзмия.
– Я же говорила, я медсестра, работа у меня такая, – ответила Шарлотта, неловко ёрзая под пристальным взглядом Колдуньи. – Я ухаживаю за больными детишками.
Эзмия вздёрнула бровь.
– Занятно, – задучиво произнесла она. – Не думала, что внучка Феи-крёстной такая взрослая.
– Ну, не все умеют с помощью магии останаливать старение, – возразила Шарлотта.
– А ты смелая, как я погляжу, – заметила Колдунья. – Может, это заставит тебя придержать язык?
Эзмия поставила стеклянный сосуд, который держала в руках, на маленький столик возле клетки. Шарлотта с ужасом разглядела внутри ёмкости миниатюрную призрачную фигурку Феи-крёстной.
– Это… это же моя… моя бабушка! – воскликнула Шарлотта, чуть не забыв, что притворяется своей дочерью. – Что ты с ней сделала?!
Эзмия довольно улыбнулась, в её глазах загорелось торжество.
– Я забрала её душу.
Шарлотте стало дурно. Она и не представляла, что у человека можно забрать душу, даже в сказочном мире.
– Зачем тебе её душа? – спросила Шарлотта.
– Вообще-то, это моё увлечение, – сказала Колдунья, подходя к камину. Там, на каминной полке, в ряд стояли пять таких же стеклянных сосудов бирюзового цвета, в каждом из которых плавал прозрачно-белый сгусток.
– Ты коллекционируешь души? – удивлённо спросила Шарлотта. – Чтобы не быть совсем бездушной?
– Какой остроумный каламбур, – с издёвкой заметила Эзмия. – Знаешь выражение «прости и забудь»? Так вот я с ним в корне не согласна и считаю, что это невозможно. Люди поступают со мной плохо и забывают об этом, будто их поступки не имеют значения, – потому что им нет до меня дела. Как же мне их за это прощать?
– Значит, ты забрала их души и заточила в сосуды, вместо того чтобы простить? – спросила Шарлотта.
– Именно так, – кивнула Эзмия. – Я решила, что силой отнять у них жизнь будет лучше, чем просто простить. Ведь это означает, что они станут жить дальше своей жизнью, и их проступки не будут иметь последствий. Но если забрать у них души и лишить будущего счастья, то я исцелюсь и обрету покой.
Шарлотта не верила своим ушам.
– Неужели ты думаешь, что тебе можно посочувствовать? – спросила она.
Эзмия отрешённо смотрела на пламя, пожирающее черепа.
– Я не хочу, чтобы люди меня понимали. Я хочу, чтобы они преклонялись предо мной.
У Шарлотты от этих слов потяжелело на сердце. Она задумалась, вырвется ли когда-нибудь из когтей этой помешанной злодейки. Но, подумав о детях, о Бобе и о жизни, которой её лишили, Шарлотта ощутила в себе силы выжить в плену у Колдуньи.
– Мне с трудом верится, что Фея-крёстная, которая ко всем великодушна, могла что-то делать тебе во вред, – сказала Шарлотта.
– Иногда помощь может быть во вред, – возразила Эзмия. – Но, полагаю, тому, для кого помощь – обыденная работа, этого не понять.
– Просвети меня, – предложила Шарлотта.
Эзмия подняла брови.
– Когда Фея-крёстная нашла меня в Другом мире, я была ещё совсем ребёнок. Одинокая сирота, умирающая с голода. Она забрала меня с собой в Королевство фей, и я стала жить с ними. Они дали мне кров, обучили использовать магию во благо, и со временем я стала одной из самых сильных фей.
Шарлотта непонимающе покачала головой:
– И чем же ты была недовольна?