Пассажиры перед посадкой улягутся в противоперегрузочные кресла. Пусть там и остаются. Неудобно, но необходимо. Но животные-то! Перед моим мысленным взором нарисовалась чудовищная картина…
– А как насчет свинобразов, когда мы сядем? Кабаны будут весить по три тонны! Если они попытаются пройтись… переломанные ноги… скрежет клыковный… ни за что! – Я включил интерком. – Эльмо, на мостик незамедлительно. Эльмо, на мостик…
Когда я изложил ему грядущую проблему, Эльмо побледнел.
– Божечки… это вовсе скверно… вообще скверно. С матками-то проблемов не будет. Будут лежавши, жуть ленивые. И поросенки, с которыми они нянчатся…
– Но кабаны…
– Угу, кабаны… – эхом отозвался он, побледнев еще больше.
Я лихорадочно выуживал основательно забытые воспоминания о моем прискорбном прошлом житье на ферме, нашаривая среди обрывков… Смутные видения больных свинобразов… есть!
– Свиная лихорадка… у нас однажды была эпидемия!
– По счастью, те дни давно прошедши, кузен Джим. Прививка новорожденным напрочь ее стерши и…
– Заткнись, – порекомендовал я. – Теперь помню, нам приходилось колоть их в рыло, где нет игл. И матки-то были не сахар, но…
– Уж хряки-то навряд порадуются, скажу я тебе! Надоть их сперва вырубить.
– Как?
– Ну, известно как. Транкером.
– Это еще что?
– Малехонькая машинка. Навряд уразумеешь, как она работает, но распрекрасно работает что ни раз. Токмо поднеси к загривку и нажми крохотулечную кнопочку. Бам! Какое излучение или чего, и старина хряк бряк и дает храпака!
– А у тебя этот транкер с собой? – Я скрипнул зубами, подавляя желание удушить его.
– Кто его знает… – Скрючившись, мои пальцы потянулись к глотке родственничка. – Должон быть, в ветаптечке. Ежли мы не выкинули…
Схватив Эльмо за плечо, я чуть не волоком погнал его на свинарную палубу, не слушая писклявых протестов, мимо дремлющих свиноматок к складу в дальнем конце. Сорвал крышку с ветаптечки… заглянул…
– Толком не уверен, но вон та штукенция смахивает на его.
Я благоговейно извлек сверкающий металлический аппаратик и взялся за рукоятку.
– Угу, ен самый, будь спок!
Я едва удержался, чтобы не испытать его на загривке Эльмо…
От свинского хрюканья и поросячьего визга я сбежал в мир и покой машинного отделения. Работники как раз заканчивали свои труды над конденсатором гравитонов. С прикрепленными теперь крепкими колесами он очень смахивал на мобильный картотечный шкаф, привязанный к крепким талям. И с металлической коробкой для завтрака, прилаженной сверху.
– Валяй, – сказал Штрамм, и Томас нажал кнопку на небольшом радио, которое держал в руке. На коробке для завтрака мигнула лампочка, и она издала гудок.
– Транспондер работает отлично, – заключил Томас.
– Готов в путь, как только капитан скажет, – сказал Штрамм. – После того, как мы откатим его в шлюз и закрепим снаружи.
Вскарабкавшись по лестницам на мостик, я доложил капитану:
– Конденсатор готов в путь. Когда прикажут, пассажиры улягутся в противоперегрузочные кресла. Эльмо и его фермеры улягутся на свинарной палубе. Он сказал, что ему понадобится около часа, чтобы утихомирить животных.
– А вы?
– Я буду с командой конденсатора на нижней палубе. Для посадки мы приготовили там матрасы. Чем быстрей будет покончено с делом, тем раньше мы сможем взлететь.
Я не стал уточнять, что Анжелина, неохотно признав, что ей в предстоящей операции роли не найдется, останется в противоперегрузочном кресле.
– Отлично. Велите начинать готовить животных. Как только они закончат, садимся.
Дело с кабанами прошло куда более гладко, чем мы ожидали. Поглядев на меня, Скрежетун хрюкнул свой свинский привет и грохнулся на палубу, когда Эльмо оглушил его транкером, включив у загривка великана. Просто рухнул – и захрапел. Остальные не обратили на него ни малейшего внимания и быстро последовали его примеру, сонным хором выводя булькающие трели.
Я присоединился к добровольцам на нижней палубе, где те лежали на матрасах у внутреннего люка. Конденсатор был прикреплен к переборке. Трос уже был прицеплен одним концом к нему, а вторым – к скобе на полу. На стене повыше были смонтированы полдюжины кислородных баллонов. Я активировал радио.
– Все готовы, капитан. Настенные громкоговорители ожили.
– Начинаю заход на посадку. Занять противоперегрузочные кресла. Начинаю торможение.
Посадка тянулась нескончаемо. Когда ракетные двигатели наконец смолкли, мы поняли, что находимся на Грузной. Вот только чувства этому противоречили: при тройной силе тяжести казалось, что ускорение продолжается и продолжается.
– Поехали. – Томас с трудом поднялся на ноги, доковылял до кнопки люка и нажал ее. Покачнулся, чуть не упал, затем нажал и кнопку пандуса, как только – с ужасающим протестующим скрежетом – внутренний люк распахнулся. Придавленный тяготением к переборке, Томас вдруг рухнул на колени, взахлеб втягивая воздух в легкие. Я добрел до переборки, отцепил кислородную маску и протянул ему. И сграбастал еще одну для себя: дыхание тут требовало немалых усилий.
Как только внутренний люк открылся, мы двинулись в шлюз. Легче всего было скатиться с матрасов и перемещаться на четвереньках. В шлюзе мы нацепили кислородные баллоны и маски, катя с собой ставшую вдруг тяжеловесной машину. Внутренний люк медленно закрылся.
– Открываю наружный люк. – Томас нажал на кнопку. Уплотнитель резко хлопнул – как и наши барабанные перепонки; это давление в шлюзе уравнялось с наружным. Медленно отползший люк открыл взорам серую пустошь – безжизненный каменистый грунт на фоне зловеще черного небосвода. Ледяной ветер вздымал пыль вокруг нас. – Ладно, за дело, – проговорил Томас. – Сначала мы с Вольфи, а если не сможем довести до конца, подхватит следующая пара.
Он отпустил хомуты машины, и та поехала, но была тут же остановлена полиспастом. И медленно покатилась вниз по пандусу по мере вытравливания троса. У основания пандуса, достигнув земли, она прекратила спуск.
– Не отцепляйте трос… – с трудом переводя дыхание, произнес Томас. – Пригодится, когда… вернемся… тащить его… на корабль. Не пытайтесь встать, – голос его сквозь кислородную маску звучал глухо, – оставайтесь на четвереньках, распределяйте вес равномерно.
Склонившись вперед, они совместными усилиями покатили неповоротливую махину прочь от корабля. Эта изнурительная работа требовала предельного напряжения сил. Продвинувшись метра на три, Томас с трудом поднял руку:
– Теперь… следующая… команда…
Я дополз до них на четвереньках и принял эстафету, толкая конденсатор по грунту с волокущимся следом кабелем.
Пожалуй, такой тяжкой работы мне не выпадало еще ни разу в жизни. Искренне надеюсь, что больше ни разу и не выпадет. Мы толкали ужасную тяжесть, преодолевая чудовищное бремя тяготения… и остановились. Пошла следующая пара. На четвереньках, как младенцы, мы налегали на упирающуюся машину, сдвинули ее на несколько бесконечных сантиметров…
– Говорит капитан… – раскатился эхом голос у меня в черепушке, и спустя долгие мгновения отупения я осознал, что это мое радио.
– Да, – пропыхтел я.
– Штрамм говорит, вы продвинулись достаточно: взлетный выхлоп туда не достанет.
Говорить было трудно, но в конце концов я донес мысль до остальных.
– Готово. Возвращаемся на корабль…
Остановиться нам не дал лишь инстинкт выживания. Если не будешь двигаться – на разбитых в кровь коленях и ладонях, – погибнешь. Тут уж никто не в силах помочь.
Проталкиваясь сквозь красную пелену боли, я вдруг ощутил, как мне что-то вталкивают в ладонь. Карабин на конце троса. Я лишь пялился на него, не понимая.
– Передай дальше… – пропыхтел Томас. – Заднему… пусть положит вне пределов выхлопа!
Сунув карабин ползшему за мной, я снова двинулся вперед.
Ладонями ощутил холодную шершавость пандуса. Оставляя на металле смазанные кровавые пятна, я упорно продвигался вверх, на корабль. Дотянул до матраса и без сил рухнул на него, хрипло втягивая воздух легкими.
А потом из чудовищной дали долетел голос. Томас?
– Закройте люк… пересчитал… все вернулись…
– Включить радио… – просипел я. – Закройте люк…
Должно быть, я тут же потерял сознание. Лишь смутно осознал навалившуюся на грудь дополнительную тяжесть. Вероятно, взлет.
Когда я открыл глаза снова, то тут же почувствовал себя почти невесомым, дышать было легко, сорвал кислородную маску, и это далось почти без усилий. Я медленно сел, тут же ощутив головокружение, увидел Томаса, глядевшего на меня. Он улыбался.
– Мы справились.
Я лишь безмолвно кивнул в знак согласия.
Глава 28
Вокруг было чересчур много людей, чересчур много поздравлений. Доброжелательных хлопков по спине, отзывавшихся болью, как и все мышцы моего тела. Спасла меня Анжелина. Я плелся, а она поддерживала меня, мудро направляя в бар, а не в постель. Развалившись в мягком кресле, задрав ноги, когда мои колени и ладони были умащены бальзамом и перевязаны, я трясущейся рукой поднял холодный бокал и хлебнул. И прохрипел:
– Так явно лучше. – После кислорода по горлу как рашпилем прошлись.
– Ты был просто чудо – и ты, и остальные. Капитан снимал все на внешние камеры. Порой казалось, что это неосуществимо… потом мы увидели кровь на пандусе…
– Что сделано, то сделано, – прижал я палец к ее губам. – Сейчас конденсатор конденсирует в весьма возросшем темпе. Капитан мне все растолковал – правду говоря, просто прочел лекцию. Похоже, темп конденсации зависит от квадрата силы тяжести. Так что, вместо того чтобы собирать гравитонов втрое против обычного, наша старательная машина гребет сам-девять…
– Еще «Манхэттенушку»? – осведомилась она и наполнила мой бокал до краев, как только я поднял его дрожащей рукой. Вот и вся лекция по физике.
– Знаешь, когда мы приземлимся на следующей планете?
– Капитан сказал, время прибытия завтра утром. Хочет потратить целый день на проверку, прежде чем открыть шлюз.