Мы с Анжелиной регулярно общались при помощи лазера на протяжении последующих шести дней. Весьма краткие беседы проходили в официальном ключе, как ни старался я говорить по-дружески или выдать какую-нибудь шутку. Все тщетно. Моя милая была не в духе. И не без повода, со вздохом констатировал я. Оставалось лишь смириться с этим.
На седьмой день наша беседа вообще была односторонней: она произнесла одно-единственное слово и прервала связь. Кончиком языка я отключил передатчик и повернулся к Баррину; теперь он выглядел куда живее – перестал пить воду в столовой.
– Срок назначен.
– И когда?
– Скажу после обеда.
Он открыл было рот, но тут же его захлопнул, осознав мудрость моего решения. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов проговориться. Сохранить тайну в тайне под силу лишь одиночке.
В тот же вечер, когда бряцанье ложек по металлу судков сменилось хлюпаньем серого желеобразного десерта, я отнес свой поднос на мойку, вышел и закрыл за собой дверь. Кое-кто из хлебавших десерт с вялым интересом в мутном взоре наблюдал, как я накрыл «жучок» на стене крохотной металлической коробочкой.
– Попрошу вашего внимания, – сказал я, громко постучав ложкой по столу, подождал, пока гул голосов стихнет, а потом указал на боковую дверь.
– Сейчас мы все выйдем через эту дверь. Джентльмен, который ее откроет, Баррин Бах, будет вашим провожатым. Все следуют за ним. – Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть бормотание присутствующих. – Сейчас же заткнитесь и не задавайте никаких вопросов. Обо всем узнаете после. Сейчас могу сказать только одно: властям наверняка не понравится то, что мы сделаем.
Все одобрительно закивали, поскольку каждый оказался здесь именно потому, что попирал закон и обводил власти вокруг пальца. Это обстоятельство да еще транквилизаторы в питьевой воде заставили их невозмутимо выполнять дальнейшие мои приказания.
Я остановился у двери, улыбаясь и время от времени похлопывая проходящих по плечу, изо всех сил стараясь не выдать своего беспокойства.
Каждая истекшая минута грозила тем, что массовое бегство обнаружат. Повара и двое охранников мирно спали в кладовой; «жучок» выдавал запись счастливого чавканья, а две другие двери были на запоре – в этом-то и заключалось самое слабое звено плана. Обычно во время еды в столовую никто не заходил, но бывали и исключения. Я скрестил пальцы за спиной на счастье, от всей души надеясь, что нынешний день не станет этим самым исключением.
Наконец последняя согбенная спина скрылась в коридоре, я вздохнул с облегчением, вышел следом и запер за собой дверь. Следуя за своими шаркающими коллегами вниз по лестницам в подсобный коридор, я запирал за собой каждую дверь. То же самое я проделал, миновав подвал и войдя в котельную. Огнеупорная дверь была массивнее прочих, и засов вошел в пазы с приятным лязгом.
Я обернулся и оглядел коллег, удовлетворенно потирая ладони.
– Что происходит? – спросил кто-то.
– Мы покидаем эти пенаты, – сообщил я, поглядев на часы, – ровно через семь минут!
Легко представить, какой поднялся переполох. Я прислушался к голосам, а потом криком призвал всех заткнуться.
– Нет, я вовсе не сошел с ума! И вовсе я не так стар, как выгляжу. Я позволил себя арестовать и водворить сюда по одной-единственной причине: чтобы взломать эту цитадель. Теперь позвольте пройти – вот именно, расступитесь, спасибо – к той стене. Может, вам известно, а может, и нет, но тюрьма выстроена на склоне холма. Это означает, что хотя здание и утоплено в землю и скалы, мы сейчас находимся на одном уровне с проходящей рядом дорогой. Будьте добры, отойдите в дальний угол. Да, вот именно. Как видите, я размещаю на стене направленный заряд макротермита. Стоит его зажечь, как он не только загорится, но и прожжет себе дорогу наружу.
Зэки в напряженном молчании следили, как я леплю аляповатое кольцо из тестообразной массы, поливаю его изолирующим составом и вгоняю запал.
– Сбейтесь в компактную группу, отойдите как можно дальше, – распорядился я, глядя на часы. Когда до выхода осталось пять секунд, я стукнул по бойку и поторопился присоединиться к остальным.
Наступил самый драматический момент представления. Запал вспыхнул, и стену прочертило огненное кольцо. Оно потрескивало, сыпало искрами и дымило. Помещение заполнилось густым дымом, многие закашлялись, пока вентиляторы трудолюбиво не отсосали дым. Потом я размотал брандспойт с висевшей на стене катушки, открутил вентиль и окатил стену холодной водой. Взвились клубы пара, вызвав вопли ужаса и еще более натужный кашель.
Когда треск и шипение утихли, я завернул вентиль и устремился вперед. Хорошенько примерившись, ударил ногой в центр выжженного на стене круга, и, к моей великой радости, тот с грохотом обрушился наружу.
– Погасить свет! – приказал я, и Баррин щелкнул выключателем.
Снаружи землю заливал свет уличных фонарей, открывая взору скатанный рулоном ковер. Рулон начал вращаться, и его снабженный гибким приводом конец вполз в отверстие. Как я и заказывал, ковер был красным.
– Уходим по одному! Не разговаривать и не касаться ни земли, ни стен. Оставаться на ковре, он теплоизолирующий. Баррин – сюда!
– Джим, сработало, действительно сработало!
– Твоя вера прямо за душу берет. Перед уходом проверь, все ли вышли.
– Будет сделано!
Я влился в колонну бредущих на подгибающихся ногах старцев, торопливо миновал ковер и рванулся к жене, одетой в аккуратно подогнанную по фигуре форму водителя.
– Любимая!..
– Заткнись, – отрезала она. – Вон автобус. Сажай их внутрь.
И действительно, неподалеку стоял автобус с включенным двигателем и освещенным салоном. Большой транспарант на борту гласил:
УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕНСИОНЕРОВ
– Сюда, – велел я, направил ближайшего беглеца в нужную сторону и подвел его к дверям. – Идите в конец, найдите свободное сиденье. Наденьте лежащую там одежду и парик. Вперед!
Я повторял это вновь и вновь до подхода Баррина. Он сменил меня, пока я сгонял к автобусу отставших. Анжелина тоже вошла и молча уселась на водительское место.
– Все погрузились! – сообщил я как можно радостнее.
– Двери закрываются, отправляемся! Я уже проделала это однажды, много лет назад, только тогда были велосипеды.
Я обернулся и одобрительно оглядел седые парики и платья, – оказалось, в автобусе расположилась толпа пожилых дам.
– Отлично сработано! – крикнул я. – Преотличнейше!
И действительно, все шло отлично. Если не брать в расчет ледяного молчания моей женушки, все шло прямо-таки идеально. Мы весело катили сквозь ночь и были уже далеко за пределами города, когда впереди замаячил полицейский пост. Я влез в платье, нахлобучил парик и начал дирижировать сборищем леди, распевающих: «Мы на лодочке катались…»
Не успел автобус затормозить, как нам велели ехать дальше. Пока мы набирали скорость, раздалось множество писклявых воплей радости; на прощание дамы помахали полицейским кружевными платочками.
Время подбиралось к полуночи, когда фары автобуса осветили щит с надписью: «ПРИЮТ БЛАГОРОДНЫХ ДАМ „ПОГОДИ НЕМНОЖКО“». Я выскочил, открыл ворота и закрыл их за автобусом.
– Заходите в дом, леди, – пригласил я. – Чай с пирогами ждет вас – а заодно и бар.
Последние слова были встречены хриплым ревом удовольствия, и дамы устремились внутрь, по пути теряя платья и парики. Анжелина посигналила мне, и я поспешил к ней.
– И что я ему скажу?
– По-моему, ты на меня сердилась?
– Это давно прошло. Всего лишь…
Он стоял поодаль и смотрел, как мы разговариваем, а потом медленно подошел.
– Я должен поблагодарить вас обоих – за все, что вы для нас сделали.
– Так уж получилось, Пепе, – ответил я. – Правду сказать, мы затеяли это дело, чтобы вытащить тебя. А идея большой операции… возникла несколько позже.
– Значит, ты не забыла меня, Анжелина? Я узнал тебя сразу же.
Он ласково улыбнулся, и глаза его увлажнились.
– Идея принадлежала мне, – поспешил вставить я, пока события не вышли из-под контроля. – Я узнал о тебе в новостях и почувствовал, что обязан что-то предпринять – хотя бы во имя прошлого. Ведь это я арестовал тебя за кражу крейсера.
– А я сбила тебя с пути, – твердым голосом сказала Анжелина. – Мы чувствовали, что на нас лежит определенная ответственность.
– Особенно если учесть то обстоятельство, что мы много лет состоим в счастливом браке и нажили двух чудесных сыновей. Если бы вы не грабили на пару, я бы нипочем не встретил свет моих очей, – добавил я, давая понять, каковы правила игры.
Пепе Неро кивнул и утер кулаком слезу.
– Пожалуй, я могу сказать лишь… спасибо. Значит, в конце концов все становится на свои места. Анжелина, по-моему, я был создан для преступной жизни, ты всего лишь подтолкнула меня. А теперь я намерен на славу выпить.
– Грандиозная идея, – согласился я.
– У меня тост! – крикнул Баррин. – Джим и Анжелина, наши спасители! Спасибо за жизнь!
Все подняли стаканы и чашки, и одновременно из глоток всех присутствующих к потолку взмыл хриплый рев одобрения. Я обнял Анжелину за талию, и на этот раз настала моя очередь уронить слезу.
Теперь ты – Стальная Крыса!
Перевод А. Жаворонкова
Эй, ты. Да, да, ты! Шаг вперед. Не робей, парень. Мы вроде прежде не встречались? Неудивительно, ведь корпус с каждым годом разрастается.
Мое имя – Джим ди Гриз. Иногда меня называют Скользким Джимом, часто – Стальной Крысой, а бывает – Илом Титано ди Аккано или Рашиноксом.
Если ты впервые слышишь обо мне, то как вообще попал в корпус?!
Ну ладно, ладно, извини, я иногда горячусь, когда приходится иметь дело с новобранцами. Как тебя зовут?
Ничего себе! А что у тебя во фляжке?
Что-что?!.
В таком случае что ты делаешь в корпусе?!!
Ладно, ты новобранец, а новобранцы год от года становятся все моложе… Или, может, это я старею?