Не в силах удержаться от слез, Сьюзен поспешно отвернулась и устремилась прочь, оставив обоих мужчин стоять в замешательстве, как только что стояла она сама.
ГЛАВА 11
Несколько дней Том и Сьюзен почти не разговаривали друг с другом. Взаимное понимание, установившееся между ними в последнее время, казалось, исчезло навсегда. Сьюзен не могла простить кузену его бесцеремонного, грубого вмешательства, а Том, в свою очередь, был так же удивлен и уязвлен ее поведением, как если бы галстук, который он повязывал себе на шею, вдруг обернулся ядовитой змеей и укусил его.
Мистер Крофорд покинул Мэнсфилд на следующий день после сцены в парке, но перед отъездом оставил письмо для Сьюзен.
«Дорогая мисс Прайс!
Подобно Вам, я глубоко сожалею, что наша последняя встреча оказалась омрачена весьма неприятным, ненужным объяснением с Вашим кузеном. Я не виню его, он лишь исполнял свой долг, однако мое безрассудное поведение заслуживает самого строгого порицания; мне надлежало меньше думать о собственных нуждах и больше — о Вашем добром имени. Ваша неизменная доброта оказала мне услугу, незабвенную и неоценимую; признаюсь Вам со всей искренностью: мне едва ли удалось бы пережить недавнее трагическое событие, если бы не Ваша дружба и участие, что были мне поддержкой в трудные минуты. Я никогда не забуду, чем обязан Вам. И если бы не вмешательство Вашего кузена, по всей вероятности, я просил бы Вас явить мне еще одну милость, великодушно согласившись стать моей спутницей жизни, — так часто привык я находить в Вас опору и утешение.
Но я не прошу Вас об этом теперь. Разгневанная поступком сэра Томаса, Вы можете подумать, будто его настойчивость принудила меня просить Вашей руки. Мы невольно оказались бы в ложном положении. На наши отношения с самого начала легла бы тень, видимость принуждения, давления обстоятельств.
И все же, смею надеяться, в будущем, когда печаль развеется, а пережитое унижение забудется, ничто не помешает нам встретиться вновь, и мне дозволено будет задать вопрос, который я не задаю сейчас, давая Вам время обдумать возможность нашего союза. Что же до меня, самое горячее желание моего сердца — разделить жизнь с Вами. Ваш тонкий ум, добрый нрав и рассудительность всегда вызывали у меня восхищение. Уверен, Вы сделали бы меня счастливым человеком. И если преданность, забота и уважение способны служить залогом благополучия, мне думается, я смог бы составить Ваше счастье. Знаю, Мэри, покинувшая земную юдоль, улыбнулась бы, видя, как сбываются ее потаенные надежды.
Ваш преданный друг, Генри Крофорд».
Прочитав письмо, Сьюзен поплакала над ним, перечла его вновь и лишь затем отложила. «Не буду думать о нем, — сказала она себе. — Вернусь к этому позднее. Дождусь возвращения Фанни и покажу ей письмо, а пока постараюсь о нем забыть».
Однако следовать принятому решению оказалось весьма нелегко. Разумеется, Сьюзен часто думала о письме, хотя, верная своему слову, не перечитывала его. Ее решимость укрепил злобный выпад Джулии, явившейся несколько дней спустя в гостиную леди Бертрам.
— Нет, вы только представьте себе! Крофорд снова встречался с Марией прямо у нас под носом!
— В самом деле? — вяло осведомилась леди Бертрам. — Подумать только, какой скандал!
Том встретил новость с большим недоверием.
— Откуда тебе это известно, Джулия? Кто тебе сказал?
— Сестра Шарлотты Йейтс, леди Дигвид, ездила недавно в Нортгемптон купить башмаки своим деткам и видела Крофорда с Марией. Вы не поверите, они беседовали, точно старые друзья! Вы можете себе вообразить нечто более постыдное?
— Что в том плохого, если мистер Крофорд вступил в разговор с дамой, которую некогда знал? — тихо возразила Сьюзен. — Или ты полагаешь, будто беседовать с Марией, оставившей своего первого мужа, предосудительно для всякого джентльмена?
Проигнорировав замечание кузины, Джулия продолжала:
— Это случилось в день похорон. В церковном дворе. Крофорд стоял возле могилы, а Мария подошла и заговорила с ним. Леди Дигвид видела их обоих так же близко, как я вижу вас. У могилы собственной сестры! И это человек, бывавший здесь запросто на правах близкого друга, едва ли не члена семьи! Какое счастье, что Крофорд покинул Мэнсфилд, надеюсь, он никогда здесь больше не появится и не осквернит этот дом своим присутствием.
Сьюзен охватил гнев, и, как не раз случалось прежде, она поспешила выйти из комнаты, чтобы удержаться от опрометчивых слов. Ничтожная, пустая история, поведанная Джулией, была, несомненно, подсказана злобой, никто в здравом уме не принял бы ее всерьез. Должно быть, Генри Крофорд встретил Марию Бертрам, носившую теперь имя Рейвеншо, совершенно случайно. Если та гостила неподалеку от Нортгемптона, то, вполне возможно, проходила мимо церкви и, увидев Крофорда возле свежей могилы, остановилась, чтобы выразить ему свои соболезнования. Что могло быть проще и естественнее этого объяснения?
И все же Сьюзен невольно призналась себе, что история ее смутила. Она и сама не могла бы сказать почему. У нее не было причин не доверять Генри Крофорду, и все же рассказ Джулии вызвал у нее смутное беспокойство.
Она с облегчением думала о том, что мистер Крофорд покинул Мэнсфилд и ей не придется какое-то время видеть его, а потому она сможет обдумать его предложение и разобраться в своих чувствах.
«Буду ли я когда-нибудь полностью уверена в Генри? — спросила она себя. — История леди Дигвид — не более чем вздор. И все же она заставила меня встревожиться. Со временем подобные подозрения неизбежно отравили бы наши отношения. Яд таился бы во мне, не в Генри, однако действие его было бы губительно».
Между тем, к своему удивлению, Сьюзен все больше утверждалась в мысли, что смущенное молчание Тома в ее обществе объясняется не возмущением, негодованием или недовольством, причиной которого послужила ее несдержанность во время сцены в парке. Напротив, маленькие знаки внимания, оказываемые ей Томом, его красноречивые взгляды, выражение глаз, когда он смотрел на нее, — все убеждало Сьюзен в том, что кузен глубоко сожалеет о случившемся и хотел бы принести извинения.
В конце концов он так и поступил. Как-то вечером, когда леди Бертрам уснула за доской для криббиджа и Сьюзен тихо отложила карты, Том шепотом позвал ее в другой конец комнаты.
— Сьюзен, вот уже пять дней я собираюсь с духом, чтобы извиниться за свой поступок. Мне не следовало заводить тот разговор с Крофордом. Я не должен был вмешиваться в ваши дела. Знаешь, я не выношу привычку Джулии во все совать свой нос, а сам повел себя так же, это непростительно. Если бы не Джулия с матушкой, мне бы, верно, и в голову не пришло ничего подобного. Зря я их послушал.
Сьюзен давно догадывалась, что без Джулии здесь не обошлось, и, услышав об этом от Тома, не испытала облегчения, скорее наоборот, однако не подала вида, мягко заметив:
— Не огорчайся, Том. Это была ошибка. Все мы совершаем их. Но ничего страшного не случилось. Думаю, я все равно отказала бы мистеру Крофорду. Но теперь у меня больше времени, чтобы обдумать его предложение.
Виноватое выражение на лице Тома сменилось растерянным.
— Так Крофорд все же сделал тебе предложение? — быстро спросил он.
— Не думаю, что обязана делиться с тобой, но не стану скрывать: да, он просил меня стать его женой. И мне нужно время, чтобы принять решение.
— Сьюзен! — вскричал Том, немало изумив кузину и, весьма возможно, самого себя. — Сьюзен! Не выходи за Крофорда! Будь моей женой… пожалуйста, пожалуйста, подумай об этом, Сьюзен! Я не представляю, как мы обойдемся без тебя, в самом деле не представляю!
Сокрушенное, потерянное лицо Тома и его униженный, молящий взгляд поразили Сьюзен.
— Мне очень жаль, Том. Поверь, мне искренне жаль. Но я не могу стать твоей женой… только лишь для того, чтобы вести дела в Мэнсфилде. Никогда, никогда… Боюсь, это совершенно невозможно.
Забыв об осторожности, они заговорили громче — Том взволнованно умолял, а Сьюзен непреклонно стояла на своем, — пока наконец не пробудилась леди Бертрам. Подняв голову, она открыла глаза и хриплым со сна голосом пробормотала:
— Я не спала. Который теперь час? Уже пора ложиться?
Сьюзен, с радостью придя на помощь тетушке, принялась распутывать нитки для вышивания, обвившиеся вокруг ее туфель, а угрюмый Том выбежал вон из комнаты, громко хлопнув дверью. Проводив леди Бертрам в спальню, Сьюзен с тяжелым сердцем направилась к себе в комнату. На столике в изящной шкатулке лежали два письма — от Фанни и от Генри Крофорда, — но Сьюзен не стала их читать. Погруженная в печальные мысли, она улеглась в постель и почти всю ночь пролежала без сна.
Следующий день выдался безрадостным. Взглянув на календарь, Сьюзен увидела, что со дня кончины Мэри Крофорд миновало три недели. Всего три недели, однако за это время успело произойти многое. Жизнь Мэнсфилда совершенно переменилась. Том, хмурый и молчаливый, уныло бродил по дому или проводил целые дни в пасторате; Генри Крофорд уехал, о нем надлежало забыть, и больше некого было навещать в Уайт-Хаусе.
Сьюзен с малышкой Мэри срезали поздние розы в саду, пока леди Бертрам дремала на террасе. Заметив на дорожке миссис Осборн, идущую через парк, Сьюзен радостно вышла ей навстречу.
— Итак, мисс Прайс, ваша сестра возвращается через две недели. Вы, должно быть, рады.
— Да, очень, очень рада, — откровенно призналась Сьюзен. — Я с нетерпением считаю дни.
— А у нас в пасторате царит уныние, — весело улыбнулась миссис Осборн. — «Иеронимо, пора тебе уйти»[7]. Как ни печально, нам придется покинуть Мэнсфилд. Приход не нуждается во втором пасторе, а ваш брат прекрасно справляется со своими обязанностями, прихожане будут рады видеть его вновь.
— Жаль, что вы уезжаете, — искренне огорчилась Сьюзен. — А вы не могли бы… поселиться в Уайт-Хаусе? Мы так тесно сдружились с вами и с вашим братом.