Разорение Тохтамышем ряда русских княжеств было особенно чувствительно после славной победы на Куликовом поле. Но этот поход уже не смог погасить той радости от предчувствия скорого освобождения, которую принесла великая битва. Не смог он (поход) вернуть Русь на прежний уровень отношений с Ордой. И лучшим свидетелем этого является тот факт, что, умирая, Дмитрий Донской впервые без санкции Золотой Орды завещал сыну Владимирское княжество как свою вотчину.
Белокаменный кремль. Лето 1365 года выдалось засушливое и знойное. Москва-река и Неглинка обмелели, колодцы высохли почти до дна. Над деревянным городом нависла угроза пожара. Огонь вспыхнул во время налетевшей на город ветряной бури. Пожар начался от церкви Всех Святых, стоявшей близ Большого Каменного моста, и, распространяясь с запада на восток, за несколько часов уничтожил дубовый Кремль и посад около него.
Всеобщая беда сплотила людей. Пятнадцатилетний князь Дмитрий Иванович решил возвести новую крепость, но теперь уже из более прочного и безопасного материала. На Боровицкий холм начали свозить из подмосковных каменоломен белый камень, и вскоре приступили к строительству. Летописец отмечал: «В лето 6875[4] князь великий Дмитрий Иванович заложил град Москву камену и начаша делати беспрестани».
Работали споро. За два строительных сезона выложили из подмосковного известняка крепость, стены которой охватили почти всю территорию современного Кремля, исключая его северо-восточный угол с башнями Угловой, Арсенальной, Никольской и Сенатской.
Длина новых белокаменных стен достигла примерно 1800–1900 метров, ширина колебалась от двух до трёх. Примерно такой же была и их высота.
Кремль имел девять башен – угловые и воротные. Проездные (Фроловская, Никольская и Тимофеевская) были прямоугольными; эти башни и стены прикрывали деревянные шатры.
Примечательны две башни, стоявшие по стене вдоль Москвы-реки, – Тайницкая и Свиблова. Предание говорит о том, что Тайницкая башня получила своё название от подземного хода, по которому можно было выйти к реке. Свиблова – по двору боярина Фёдора Андреевича Свиблы, первого воеводы Дмитрия Донского, сыгравшего немалую роль при строительстве крепости. Фамилия воеводы происходит от его прозвища Свибло, или Швиблый, то есть шепелявый. До наших дней это имя сохранилось в названии одного из районов на северо-востоке столицы. Там же находятся остатки усадьбы, некогда принадлежавшей боярину.
Со строительством белокаменного Кремля торопились. И не напрасно. Не успел ещё затвердеть раствор, которым скреплялись каменные блоки, как под стенами крепости оказались войска князя Ольгерда. Литовцы сожгли только-только отстроенный посад и обложили крепость со всех сторон. Три дня топтался противник у кремлёвских стен, но так и не решился на штурм цитадели. Ушёл ни с чем. Через год, 6 декабря 1370-го, Ольгерд и его союзники снова приступили к стенам Кремля и снова ушли несолоно хлебавши.
Неудачи эти крепко запомнились литовцам. Через десять лет, в самый ответственный момент русской истории, когда на Куликовом поле решалась судьба страны, Ягайло, преемник Ольгерда, не поспешил на помощь к своему союзнику, хану Мамаю. И это во многом определило результаты сражения.
И прямо, и косвенно Кремль Дмитрия Донского сыграл исключительную роль в судьбе столицы, в истории подымавшегося с колен Русского государства. В народных песнях и сказках по этому Кремлю Москва получила название Белокаменной.
Кстати. Белый камень, из которого строился Кремль Дмитрия Донского, добывался в районе современных городов Домодедово и Подольска, деревни Сьяново. Последняя находится немного севернее Домодедова, на берегу реки Пахры. Добираются до неё просто: на метро до станции «Домодедовская», а от неё на рейсовом автобусе.
Близость к границам города сделала Сьяново излюбленным местом посещения современными искателями приключений. Катакомбы, которые находятся близ деревни, спелеологи называют «системами». Побродить по многокилометровым системам стало в наши дни модным, хотя занятие это далеко не безопасно, но следы многовековой деятельности добытчиков белого камня привлекают к себе всё новые и новые отряды энтузиастов.
1365 год. Среди нижегородских князей случилась «замятня». Братья, старший Дмитрий и младший Борис, поссорились. Первый хотел перейти к Москве, второй – остаться независимым. Что делать?
Вначале местоблюститель московского престола митрополит Алексий[5] хотел отправить в Нижний Новгород рать, но вскоре одумался и сделал «ход конём». На искоренение конфликта поехали «вежливые люди» в чёрном: игумен Павел, иеромонах Герман и некий Сергий из Радонежа. Последний оказался самым деятельным.
Сергий велел закрыть все храмы Нижнего и округи. Потихоньку, вежливо, в порядке очереди. И через две недели Нижний Новгород, весь народ и всё княжество сами запросились под высокую руку Москвы.
1367 год. Постройка первого каменного моста в Москве. Мост был переброшен через реку Неглинную от Троицкой башни. Он покоился на арках, пролёт которых был около четырёх метров. От этого моста начиналась дорога на Смоленск.
Капризы погоды. 1362 год. «Бысть сухмень велия, и воздух куряшеся, и земля горяше», – сообщает Никоновская летопись.
1365 год. Лето выдалось засушливое и знойное. Москва-река и Неглинка обмелели. Колодцы высохли почти до дна.
1371 год. «В солнце видны были чёрные места, подобные гвоздям, и долговременная засуха произвела туманы, столь густые, что днём в двух саженях нельзя было разглядеть лица человеческого; птицы, не смея летать, стаями ходили по земле. Сия тьма продолжалась около двух месяцев. Луга и поля совершенно иссохли; скот умирал; бедные люди не могли за дороговизною купить хлеба» (Н.М. Карамзин).
Напоминаем читателям: все перечисленные невзгоды пришлись на первую половину правления Дмитрия Донского, что не помешало ему выстроить белокаменный Кремль, дважды отразить нашествие литовского князя Ольгерда и одержать блестящие победы над татаро-монгольскими войсками на реке Воже и Куликовом поле.
Бродячий митрополит. В 1353 году в Константинополе (Царьграде) произошёл очередной государственный переворот. Самозванец, захвативший византийский престол, потребовал благословения от патриарха Каллиста. Тот отказался и был сведён с престола. Желание новоявленного владыки удовлетворил митрополит Филофей, занявший место Каллиста. В историю этот оборотень вошёл как проводник очень активной и изобретательной политики в отношении Руси.
В начале 1370-х годов в Москве появился друг Филофея монах Киприан, горячий сторонник укрепления Византии. Задачей его было провести расследование литовских жалоб на митрополита Алексия. Посланец патриарха оказался настолько ловок, что вошёл в доверие к Алексию и в то же время направил в Константинополь грамоту, в которой писал о желании православной паствы Литовского княжества иметь своего главу церкви. В качестве кандидата в митрополиты назывался… сам Киприан. И в декабре 1375 года Филофей посвятил его на кафедру «митрополита Киевского, Русского и Литовского», совершив деяние беспрецедентное по своей беспринципности и бессмысленности: Русь ещё лежала во прахе татаро-монгольского ига, но она уже не была так слаба, чтобы смиренно принять навязываемого ей главу церкви.
В Москву новоиспечённый владыка летел как на крыльях, но князь Дмитрий Иванович быстро охладил ретивого монашка.
– Есть у нас митрополит Алексий, – резонно заявил он неофиту. – А ты почто ставишися на живого митрополита?
Да, Филофей несколько поспешил в своей попытке внести раскол в ряды православных, оказавшихся по разные стороны границы между Литвой и Русью[6]. Но ни он, ни его дружок не успокоились в своих планах. В 1378 году Алексий умер. В Константинополь на утверждение в сане митрополита был отправлен Митяй, духовник великого князя. Проделав немалый путь, здоровый мужчина в расцвете лет неожиданно умер, достигнув Царьграда. Это дало Киприану основание заявить о своих «правах». Не мешкая он устремился в Москву, рассчитывая на то, что после торжественной встречи с духовенством и мирянами московский князь будет вынужден смириться со свершившимся. Разгадав намерения самозваного иерарха, Дмитрий Иванович приказал перекрыть все дороги к Москве. У самых стен столицы Киприана задержали, а затем выдворили из пределов Руси.
В противовес хитроумному греку Дмитрий Иванович выдвинул в митрополиты монаха Пимена, который и был утверждён в этом сане новым патриархом. Киприан, боясь оказаться у разбитого корыта, бежал в Вильно, где прочно обосновался, вступив в тесную связь с наместником Литвы Витовтом и будущим королём Польши Ягайло. Занимая Виленскую кафедру, Киприан исхитрился войти в доверие к великому князю Дмитрию, ставшему уже Донским.
Тем временем умер митрополит Пимен, и Киприан занял Московскую кафедру, объединив под своей властью православных Литвы и Руси. После кончины Дмитрия Ивановича положение митрополита ещё более укрепилось. Духовная власть Киприана распространялась на огромные территории Северо-Восточной Европы. Он оказывал большое влияние не только на молодого князя Василия, наследника Дмитрия Донского, но и на соседних государей – Витовта и Ягайло.
К сожалению, интересы Руси не стали главными для её духовного пастыря. Из Царьграда его поучали: «Возлюбленный брат, поскольку ты проявил себя в прошлом как любящий ромеев (византийцев) человек, покажи себя и ныне и вели и советуй всем делать так, как мы предлагаем и предписываем. Убеди их[7], что жертвовать на охрану святого града лучше, чем на дела благотворительности, помощь нищим и выкуп пленных».
Киприан был согласен с коллегами из Царьграда, что Русь – это не главное. Зарвавшемуся иерарху Руси было уже мало. В конце своей бренной жизни многоумный грек выдвинул грандиозный проект – созыв Вселенского собора для объединения православной и католической церквей. Проект этот породил сумятицу в рядах верующих и через полвека привёл к печально знаменитой Флорентийской унии.