Поразительно, но великокняжеские летописцы умолчали как о постройке и использовании первого храма, так и о возведении второго. В чём дело? Если первый храм пострадал от пожара 1415 года, то это как раз самое подходящее объяснение для постройки второго. Но московские летописи молчат. И потом, что помешало им увековечить постройку храма? Умолчать о великих живописцах, которые работали в нём?
Исследователи нашего времени связали молчание московских сводов с рождением у Василия I сына. Великому князю было сорок четыре года – возраст для средневековой Руси весьма почтенный. Наследника уже не ждали, и появление его кардинально изменило планы князя, глядевшего далеко вперёд.
Великокняжеский престол по старой русской традиции передавался старейшим членам рода. В данном случае его должен был получить брат Василия I. Появление наследника натолкнуло великого князя на мысль закрепить престол за своей семьёй. «После рождения сына Василия, – пишет современный историк, – скромные размеры церкви и отсутствие в ней патронального придела Василия Кесарийского перестали соответствовать замыслам Василия Дмитриевича, собравшегося нарушить отцовское завещание и древний обычай наследования великокняжеского трона». С точки зрения россиянина XV столетия, такие деяния, как самочинное разрушение почти нового и дорогого храма, уничтожение освящённых фресок великих мастеров, нарушение воли отца, были глубоко безнравственными. И, конечно, московские князья всячески пресекали малейшие попытки предать гласности неблаговидные поступки великого князя. Замыслы Василия I воплотились в жизнь через гражданскую войну, продолжавшуюся более двух десятилетий, и стоили его сыну самого ценного, что даёт природа человеку.
Пояс раздора. В 1432 году семнадцатилетний великий князь Василий II Васильевич женился на Марии Ярославне, внучке В.А. Храброго. На свадебном пиру присутствовали сыновья галицкого князя Юрия Шемяки – Василий Косой и Дмитрий Шемяка. В разгар торжества наместник Ростова привлёк всеобщее внимание восклицанием:
– Глядите, а ведь на Косом пояс самого Донского!
Пояс, золотой на цепях с камнями, действительно принадлежал герою Куликовской битвы, и было непонятно, как он оказался у разбойного сына князя Юрия. Поэтому Софья Витовтовна, мать Василия II, без церемоний сорвала с Косого драгоценность. Оскорблённые Юрьевичи покинули пир, суля молодым нелёгкую жизнь. И она действительно оказалась таковой.
Василий II унаследовал великокняжеский престол в феврале 1425 года. Было ему тогда десять лет, и за него правила мать, дочь князя Витовта, с именем которого зажглась и погасла слава литовского народа.
Буквально на следующий день после провозглашения Василия II великим князем в Москву прибыл гонец от Юрия с угрозами. Обе стороны начали готовиться к вооружённой схватке. Но на первый раз обошлось, хотя такое начало правления Василия II не предвещало ничего хорошего.
Пять лет моровое поветрие косило народ. Было не до усобиц, но Юрий не оставлял надежды на великокняжеский стол. Наконец решили поставить этот вопрос перед ханом Золотой Орды. И тут молодому правителю очень помог боярин Иван Дмитриевич, хитрый и острый на язык.
– Царь верховный! – обратился он к хану. – Юрий ищет великого княжения по древним правам русским, а Василий – по твоей милости. Что значат мёртвые грамоты, где всё зависит от воли хана? Шесть лет Василий Васильевич на престоле. Ты не свергнул его, следственно, сам признал государя законным!
Василий II получил ханский ярлык. В Москве представитель хана Улан-царевич торжественно посадил Василия на великокняжеский престол у Золотых дверей храма Богоматери. С этого времени (1432 год) Владимир утратил право столичного города, таковым стала Москва, но вражда между дядей и племянником не погасла.
До своей смерти (6 июня 1534 года) Юрий дважды захватывал Москву и объявлял себя великим князем. Первый раз москвичи, потерпев некоторое время его самоуправство, изгнали самозванца. Это был единственный случай в нашей истории, когда вопрос о главе страны решал народ.
Второй раз вернуть престол Василию II помогла кончина беспокойного дяди. Его место занял сын – Василий Косой, который занялся захватом и грабежом северных районов Руси. Кончилось это трагично для него (и не только): в схватке у Ростова Косой был взят в плен и по приказу великого князя ослеплён. Такое злодейство было совершено впервые на Руси и вскоре аукнулось его зачинщику.
Следующее десятилетие (1435–1445) правления Василия II было поглощено отражением набегов татар и каверз другого сына покойного дяди – Дмитрия Шемяки. В сражении у Суздаля великий князь потерпел поражение и попал в плен к татарам. Москвичи были в ужасе: они никогда не видели своих князей в неволе у иноземцев. К этому несчастью случился ещё пожар в Кремле. Сгорел весь город. Летописец отмечал: «Ни единому древеси в граде не остатися, церкви каменные распадошася, а стены градные каменные падоша во многих местах». Погибло около трёх тысяч человек.
Дмитрий Шемяка радовался несчастьям великого князя и уговаривал татар не отпускать его. Но у хана Махмета были свои проблемы, и он освободил Василия с уговором об умеренной дани.
1 октября 1445 года Василий II прибыл в Москву. Его въезд в столицу ознаменовался землетрясением – первым из упоминаемых в летописях.
Следуя обычаю, зимой Василий отправился помолиться в обитель Святой Троицы. В это время Шемяка захватил Москву, а его подручные – великого князя, которого привезли во двор соперника. Там 20 февраля 1446 года великого князя ослепили. Вот как описал это злодеяние Валерий Язвицкий в романе «Иван III – государь всея Руси»:
«Два дня и две ночи в муках провел Василий Васильевич, не зная, что его ждёт. Ещё большие муки терпел он от обидных речей Никиты Константиновича, злого недруга, переметчика окаянного.
На третий день, в среду, пришёл к нему в подклеть сам князь Димитрий Юрьевич Шемяка с боярами своими, со слугами и холопами. Сзади же, за боярами хоронясь, был и князь Можайский Иван Андреевич. Да и Шемяка не прямо глядел, а только исподтишка на Василия Васильевича взглядывал.
Гремя цепями, встал с лавки великий князь, впился глазами в Шемяку, пронизал насквозь. Потемнело лицо у Димитрия Юрьича, пятна пошли по нему, а глаза его всё книзу смотрят, только ресницы дрожат, словно хотят, да не могут подняться.
Вдруг взгляды их сами встретились, и побледнели оба князя, как мел. Сжал кулаки Василий Васильевич, а у Шемяки, как у коня, ноздри раздулись…
– Вор, вор ты предо мной! – закричал Василий Васильевич. – Проклят от Бога, Иуда! Крест целовал лобзаньем Иудиным. Не примет тя Москва, не примет!
Смутился Шемяка, чуя всю неправду свою, но злоба оттого сильней разгоралась. Задрожали у него губы, запрыгали.
– Не яз, а ты – Иуда! – взвизгнул он в бешенстве. – Пошто татар привёл на Русскую землю! Города с волостями отдал в кормленье поганым? Татар любишь, а христиан томишь без милости! Совсем отатарился и речь татарскую боле русской любишь!
– Ложь слово твоё, окаянный! – вскричал снова Василий Васильевич. – Что есть зла сего злее, как в обете крест целовати и целованье преступати! Оба вы с Можайским лживо пред Богом ходите. Волци в одеждах овчих!..
Ворвался в подклеть Никита Константинович, боярин Шемякин, а за ним слуги с горящей жаровней, а в ней – прут железный.
– Злодей! – распаляясь и топая ногами, неистово вопил Шемяка. – Ты брата моего ослепил, Василья Юрьича!
Великий князь Василий II Тёмный
Зашумели, закричали кругом холопы, сбили с ног великого князя, вцепились в него, как борзые, растянув на полу. Понял всё Василий Васильевич, обмер, да не успел и мыслей собрать, как жаром пахнуло в лицо ему – и вдруг зашипел глаз его. Пронзительный крик оглушил всех в подклети, а Василий Васильевич сразу сомлел, словно умер, и не чуял уже, как и другой его глаз зашипел и вытек…»
Дикая расправа с великим князем подвигла группу его сторонников на объединение для борьбы с Шемякой. В 1447 году Москва была освобождена, и Василий II вернулся в столицу. Впереди (ещё пятнадцать лет) были прежние заботы, ставшие чуть не бытовыми: отражение набегов татар, схватки с Шемякой, пожары. Но главным всё же оставалась междоусобица, которая продолжалась боле четверти века и наложила тяжелейший отпечаток как на личную жизнь великого князя, так и на судьбы его подданных и государства. Годы правления Василия II, прозванного Тёмным, одна из самых драматичных страниц русской истории.
Обычно великого князя Василия Васильевича называют правителем слабым, забывая при этом о двух поворотных моментах в его жизни и деятельности. Первое – любой другой на его месте после жестокого надругательства врагов был бы не способен к дальнейшей борьбе, а Василий II преступил свою немощь, превозмог бессилие человека, потерявшего зрение. Второе. Он был отцом Ивана III, властителя жёсткого и успешного, первого, названного народом Грозным. Именно он подготовил будущего государя всея Руси, сделав его своим соправителем в десять лет. На наш взгляд, Василий II фигура не только трагическая, но и до конца не понятая ни современниками, ни потомками.
Кстати. Великий князь Василий II Васильевич умер в 1462 году в возрасте сорока шести лет. Интересна история его болезни (и лечения), кратко записанная протопопом Архангельского собора Алексеем:
«На Федоровой неделе князь великий, чая собе облегчения от сухотные болести[11], повелел себя жещи, яко же есть обычай болящим сухоткою. И, зажигая трут, ставили его ему на многих местах тела. Раны же его от сожжения разгнишася, и бысть ему болезнь тяжка. И от болезни той преставися, марта в двадцать седьмой день, в субботу, в третий час нощи. В утрий же день, в неделю, погребен бысть в церкви святого архангела Михаила на Москве, иде же вси велиции князи, род их, лежат».
Русский Нострадамус. В начале 90-х годов прошлого столетия в отечественной прессе бурно обсуждались пророчества Мишеля де Нотрдама, вошедшего в историю под именем Нострадамуса (1503–1566). При этом восторженные почитатели великого француза совершенно игнорировали тот факт, что столетием раньше на Руси жил не менее удачливый прорицатель будущего – Василий Немчин.