Иным, чем на Западе, было в Москве XVI–XVII веков и исчисление времени. Вместо слова «сутки» здесь употреблялось другое – день. День в значении суток делился на две части – светлую и тёмную, то есть день в собственном смысле слова и ночь. Но ценилась лишь та часть суток, в которую человек бодрствовал, то есть день в нашем понимании этого слова. В памятниках письменности встречаются следующие определения пределов времени: заутреня, заря, ранняя заря, начало света, восход солнца, утро, середина утра, обедня, обед, полдень, уденье, полудень, паобед, вечер, ночь, полночь.
Рабочий день делился на утро, собственно день и вечер. Счёт начинался не в полночь, как принято теперь, а в период пробуждения человека от сна и совпадал с утренним богослужением – заутреней, которая начиналась перед зарёй и заканчивалась до восхода солнца.
Утро делилось на четыре периода: перед зарями, заря – рассвет, восход солнца, обедня. Заканчивалось оно после восхода солнца в период обеда, после чего и начинался собственно день. В дне отмечался полдень, после которого начиналось полуденье. До захода солнца проходила очередная церковная служба – вечерня. Эта часть дня и называлась вечером. Его сменяла ночь, тянувшаяся до первых признаков зари.
Приняв западноевропейский календарь, русские не восприняли названия дней недели по нему. Главным для наших далёких предков было воскресенье, которое называлось «неделей», то есть днём, в который ничего не делают – днём отдыха. От него шли все остальные названия: понедельник – день после недели, вторник – второй день после отдыха, среда – середина недели, четверг – четвёртый день недели, пятница – пятый, суббота – шестой день недели, получила название от древнееврейского слова «саббат» (шабаш), которое означает отдых.
«Осенний» календарь, принятый в конце царствования Ивана III, продержался на Руси два столетия, до очередной реформы, проведённой Петром I.
1492 год, 31 августа. Первый договор между Московским государством и Османской империей – «Об установлении торговли и мирных отношений». Договор был заключён через посредничество крымского хана Менгли-Гирея.
1433 год. В апреле в Кремле сгорели все деревянные здания. В июле пожар охватил весь город. Огонь потух, когда в Москве не осталось ни одного здания. В Кремле пострадали все только что возведённые постройки, выгоревшие изнутри: Успенский собор, Грановитая палата, митрополичий двор. Церковь Иоанна Предтечи у Боровицких ворот рассыпалась на части.
1494 год. Формула о союзе и дружбе в договорной грамоте Ивана III с великим князем Литовским Александром Казимировичем: «А кто будет мне друг, то и ему друг; а кто мне недруг, то и ему недруг. А быти, ти, брате, на всякого моего недруга со мною везде заодин, а мне на всякого твоего недруга быти с тобою везде заодин».
1496 год. Москвич Григорий Истома совершил первый в истории рейс среди льдов «Студёного моря-океана», от устья Северной Двины в обход Скандинавского полуострова.
1499 год. Первое упоминание в русских источниках о распространении сифилиса: «Память Ивану Мамонову. Пытати ему в Вязьме князя Бориса: в Вязьму кто не приезживал ли болен из Смоленска тою болестью, что болячки мечются, а словет францозскаа, будто в вине её привезли».
Как на вулкане. В 1495–1496 годах Иван III несколько месяцев провёл в инспекционной поездке по Руси. Главным объектом его внимания был Новгород Великий.
С собой великий князь взял внука Дмитрия, который показал себя с самой лучшей стороны. Он настолько полюбился деду, что тот решил объявить его своим наследником.
Это сильно обеспокоило Софью Палеолог и её сына Василия, которые решили действовать. Великая княгиня попросила верных ей боярынь разыскать и привести к ней ворожей, умеющих изготавливать смертельное зелье. Лихие бабёнки обещали исполнить волю государыни.
Не спал и Василий. С близкими ему дворянами он решил бежать в Вологду и на Белоозеро, где хранилась большая часть государственной казны. После её захвата намеревались действовать по обстоятельствам: либо бежать в Литву, либо с триумфом вернуться в Москву. Но и в том и в другом случае предусматривалось физическое устранение Дмитрия.
Конечно, у Ивана III везде были свои соглядатаи. О заговоре жены и сына ему быстро стало известно, и в декабре 1497 года началась расправа. Василия арестовали и заключили в собственном доме. В тереме Софьи Фоминичны провели обыск и допросили всех её прислужниц. Те рассказали о приходе ворожей с зельем. По приказу великого князя «лихих баб» разыскали и казнили – утопили в проруби Москвы-реки.
Софья Палеолог
Жестоко наказали дьяков и дворян, склонявших Василия к побегу. Казнили их на льду Москвы-реки у моста. Афанасию Еропкину сначала отсекли руки, затем ноги и, наконец, голову. Поярку Рунову отрубили руки, затем голову. С четверых сразу сняли головы. Многих прислужников князя бросили в тюрьму.
Софья Фоминична была лишена верного ей окружения и попала в опалу, которая в любой момент могла кончиться и заключением, и лютой смертью. Словом, последние годы жизни Ивана III были весьма тревожными и напряжёнными для его второй жены и её сына, будущего великого князя Василия III.
Обязан принять всех. В наши дни борьбы за правовое государство нелишне, по-видимому, вспомнить, что Москва является родиной одного из величайших памятников истории права всей средневековой Европы. Речь идёт, конечно, о Судебнике Ивана III, который стал первым сводом законов Русского централизованного государства. Когда в сентябре 1497 года великий князь всея Руси Иван Васильевич со своими детьми и боярами установил, как судить боярам и окольничим, ни в Англии, ни во Франции, ни в Германии, ни в других наиболее развитых странах того времени не существовало общегосударственных кодексов права. Русь, только-только сбросившая долгое и тяжкое иноземное иго, оказалась в этом плане впереди всей Западной Европы.
Что же представлял собой Судебник Ивана III? Пробежимся по его страницам.
Прежде всего, предполагалась объективность суда: «Судьям запрещается брать за производство суда и ходатайства взятки, а также решать дело несправедливо из-за мести или дружбы со стороной».
Категорически запрещалось отказывать кому бы то ни было в подаче жалобы на то или иное лицо: «Судья обязан принять всех обратившихся к нему истцов и разобрать дело, если оно не превышает компетенции данного судьи». То есть любой горожанин мог искать (теоретически, конечно) правду-матку. Мог даже обжаловать решение суда, и решение это могли отменить, компенсировав пострадавшему все убытки. Ошибка суду в укор не ставилась. «При этом судьи ответственности не несут», – гласит 19-я статья Судебника.
Очень просто и кардинально решался вопрос с явкой на суд: «Не явившийся признаётся виновным без разбора дела». Не церемонились законодатели и со свидетелями: «Если свидетель не является в суд, независимо от того, мог ли он дать показания по делу или нет, с него взыскивается сумма иска и все убытки и пошлины». Словом, сорвать судебное заседание в те далёкие времена было непросто.
Законом предполагалась объективность не только суда, но и предварительного разбирательства: «Недельщик, которому поручено допросить вора, должен вести допрос добросовестно, не заставляя вора оговаривать кого-либо».
Понимая, что опустившийся человек способен на всё, закон предусматривал оговор: «Кого оговорит вор, того допросить; если оговор подтвердится доказательствами, оговорённого пытать для выяснения обстоятельств воровства, если доказательств по обвинению в воровстве не будет, то оговору вора не верить и передать оговорённого поручителям до окончания расследования».
Воровство – это наиболее распространённая форма преступлений средних веков. Попавшийся на воровстве первый раз подвергался торговой казни (битьё кнутом в людном месте). Второй раз попадались, по-видимому, редко, так как это грозило уже смертной казнью. Смертью карались убийства, разбой, злостная клевета, участие в любом «лихом деле», измена родине: «Совершивший убийство господина, крамолу, церковную кражу или святотатство; кражу, сопровождавшуюся убийством; передачу секретных сведений или оговор невиновного, поджог города с целью предать его врагу, а также ведомый лихой человек карается смертной казнью».
В городах суд творили наместники, в сельской местности – волостетели. Отдельные города и волости управлялись тиунами великого князя и бояр; они имели право решать наиболее важные дела. Но ни наместники, ни волостетели, ни тиуны не могли «без согласования с вышестоящей инстанцией отпускать холопов и рабынь на волю и выдавать им отпускные грамоты из-под стражи; передавать в холопство до отработки или выплаты убытков, наказывать и выпускать из-под стражи лихих людей».
Высшим судом являлся суд боярский, детей великого князя или самого Ивана III. Но церковнослужители не подлежали суду светской власти: «Попа, дьякона, монаха, монашку, церковного старосту и вдову, находящихся на иждивении церкви, судит святитель или судья».
В средневековой Руси довольно широкое распространение имело холопство. Статья 66 Судебника исчерпывающе трактует эту форму рабства: «Холопом становится человек, продавший себя в полное холопство, поступивший в тиуны или ключники в сельской местности, независимо от того, оговаривает он свою свободу или нет. Холопство распространяется на его жену и детей, живущих вместе с ним у одного господина. Дети, живущие у другого господина или самостоятельно, не становятся холопами. Поступление в ключники в городе не влечёт за собой холопства. Холопом становится тот, кто женится на рабыне, или выходит замуж за холопа, или передаётся в приданое или в силу завещания».
Освободить холопа мог только его господин «отпускной грамотой», которая утверждалась высшим судом. Существовала и другая форма освобождения, очень сомнительная с точки зрения сегодняшнего дня, но довольно реальная для конца XV столетия: «Холоп, попавший в плен к татарам и бежавший из плена, становится свободным, освобождаясь от холопства своему господину». Прямо скажем, неплохой стимул, чтобы вернуть человека в пенаты, если посчастливилось ему бежать.