нтереса английского купечества: «Русские – отличные ловцы сёмги и трески; у них много масла, называемого нами ворванью, которая большею частью изготавливается у реки, называемой Двиной. Они производят её и в других местах, но не в таком количестве, как на Двине. Они ведут также крупную торговлю вываренной из воды солью. В северной части страны находятся места, где водится пушнина – соболя, куницы, молодые бобры, белые, чёрные и рыжие лисицы, выдры, горностаи и олени. Там добывают рыбий зуб; рыба эта называется морж. К западу от Колмогор есть город Гратанове, по-нашему Новгород, где растёт много хорошего льна и конопли, а также имеется очень много воска и мёда. Там также очень много кож, равно как и в городе, называемом Псковом. Есть там город, называемый Вологда; тамошние товары – сало, воск и лён, но там их не так много, как в Новгороде».
Вступление иностранных посольств в Москву всегда обставлялось очень торжественно. На последний стан перед столицей послам присылались лошади, на которых они должны были прибыть к месту официальной встречи. Лошади были породистые, в дорогом убранстве, под роскошными сёдлами, нередко с парчовыми нашейниками и поводьями, сделанными в виде серебряных или позолоченных цепочек. За движением чинной процессии наблюдали тысячи москвичей, оживлённо делясь своими впечатлениями. День для этого выбирался специально солнечный, яркий.
В конце декабря Ченслер и его спутники вступили в столицу Московии. Город произвёл на них вполне благоприятное впечатление. «Сама Москва, – отмечал Ченслер, – очень велика. Я считаю, что город в целом больше, чем Лондон с предместьями».
В ожидании приёма самозваный посол тщательно готовился к встрече. Что это значит, можно понять из заметок Жана де Лабрюйера, дипломата той эпохи: «Он принимает в расчёт всё – место, время, собственную силу или слабость, особенности тех наций, с которыми ведёт переговоры, нрав и характер лиц, с которыми общается. Все его замыслы, нравственные правила, политические хитрости служат одной задаче – не даться в обман самому и обмануть других».
Англичане были приглашены на приём к царю через 12 дней после прибытия. Он проходил в Грановитой палате.
«Дворец царя или великого князя как по постройке, так и по внешнему виду, и по внутреннему устройству далеко не так роскошен, как те, которые я видел раньше, – вспоминал Ченслер. – Это очень низкая постройка из камня, обтёсанного гранями, очень похожая во всех отношениях на старинные английские замки».
Приёма ждали во внешних покоях. Когда царь занял своё место, посольство было приглашено в зал. Иван Грозный сидел на троне в окружении великолепной свиты, размещавшейся вдоль стен. Одежда его была отделана листовым золотом, на голове – корона, в правой руке – жезл из золота и хрусталя.
Ченслер вручил Грозному грамоты Эдуарда VI, написанные ко всем северным и восточным государям. Царь благосклонно принял их, справился о здоровье английского короля, а затем пригласил посла на обед в Золотую палату дворца. Приём был окончен. «Мне предложили удалиться, – записал вечером Ченслер. – Мне было сказано, что я не могу сам обращаться к великому князю, а только отвечать ему, если он говорит со мной».
Приём посольства
Результаты этой неожиданной миссии оказались самыми благоприятными для англичан. Иван Грозный, готовясь к войне с Ливонией за Балтийское побережье, был заинтересован в установлении постоянных торговых сношений с одним из крупнейших государств Западной Европы, откуда можно было получить предметы вооружения и мастеров.
В марте 1554 года Ченслер и сопровождавшие его лица отправились в обратный путь, увозя с собой грамоту Ивана IV на право свободной торговли с Московским государством и богатые дары, довезти которые, однако, не удалось. По пути корабль был подчистую ограблен голландцами. Английские моряки, с трудом добравшиеся до Лондона, уже не могли представить доказательств своей успешной деятельности.
Тем не менее информация Ченслера о вновь открытых возможностях для английской торговли, поданная с надлежащим усердием, была настолько убедительной, что предприимчивые купцы создали акционерное общество «Московская компания», сыгравшее огромную роль в русско-английских отношениях XVI–XVII веков.
Храм Покрова. В первый летний месяц 1555 года на будущем Васильевском спуске, на краю рва, защищавшего Кремль с Торга, началось необычное для Москвы строительство – повелением государя Ивана IV и митрополита Макария возводился Покровский собор. Он был заложен в память о взятии Казани и посвящён празднику Покрова Божьей Матери. Задумывался собор как соединение нескольких церквей, которые ставились на одно основание и должны были служить приделами к основному храму. Церквей намечалось воздвигнуть восемь, но… Вот что случилось согласно «Сказанию о построении собора»: «Даровал Бог благоверному царю Ивану Васильевичу двух мастеров русских, по имени Постник и Барма, и были они премудры и обучены таковому чудному делу. И по совету святительскому повелел им царь строить церкви каменные заветные – восемь престолов. Мастера же, Божиим промыслом, основали девять престолов – но так, как Богом дано было им уразуметь…»
Словом, проявили зодчие инициативу. А инициатива, как известно, наказуема на Руси. И повелел «благодарный» царь за создание шедевра архитектуры ослепить мастеров. Заодно обезопасил себя от возможности постройки ими где-либо ещё чего-то подобного.
Это, конечно, легенда. Достоверных данных о строительстве собора нет, а те, что дошли до нас, крайне противоречивы. В одном из дореволюционных описаний храма Василия Блаженного говорится: «Это сфинксовая загадка, которая не нашла ещё своего Эдипа». Почему? Дело в том, что долгое время никто не знал имени зодчего, создавшего это «чудо в камне». Только в 1896 году в «Чтениях в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете» было опубликовано сенсационное сообщение настоятеля Покровского собора Ивана Кузнецова. Просматривая рукописи, хранящиеся в Румянцевском музее, он нашёл в коллекции Д.В. Пискарёва отрывок из какой-то неизвестной летописи. В ней указано, что «повелением царя и государя и великого князя Ивана зачата делать церковь обетная еже обещался в взятие Казанское Троицу и Покров и семь приделов еже именуется на рву, а мастер был Барма с товарищи».
Храм Василия Блаженного
Выходило, что собор строил зодчий Барма. Вскоре там же И. Кузнецовым был найден другой исторический источник. В нём уже говорилось о «двух мастерах русских, по реклу Постник и Барма быша премудрии и удобни таковому еюдному делу». Так появились разночтения исторического документа, которые вызывают споры и среди современных историков.
Одни утверждают, что собор был построен Бармой Постником, другие считают Барму и Постника разными людьми. Но как бы то ни было, в Москве был создан такой памятник, который не подавил своим величием знаменитые кремлёвские соборы, а лишь дополнил их.
Главная церковь собора, центральная, во имя Покрова. Была освящена в 1561 году. Храмы, возведённые вокруг неё, – 1 октября 1559 года. Это церкви Живоначальной Троицы, Входа Господня в Иерусалим, Николая Великорецкого, святых Киприана и Иустины, Трёх патриархов Константинопольских, Варлаама Хутынского, Александра Свирского и Григория Великой Армении. Эти церкви символизировали наиболее важные события казанской войны. Освящал их лично митрополит Макарий.
Собор построен в стиле деревянного зодчества Древней Руси. Твёрдый камень, подчиняясь мастерству строителей, покорно перенял мягкость и причудливость дерева. Изукрашенный, пёстрый и свободный, храм стал архитектурным символом Москвы. Это – великое творение, которое своей затейливой декоративностью, всем своим ярким и жизнерадостным обликом восхищает уже не один десяток поколений москвичей и невольно заставляет каждого задуматься о характере и душе народа, создавшего этот шедевр.
Покровский собор занимает особое место среди архитектурных памятников Москвы. Явление это уникальное. Ни один мастер за последующие столетия ничего подобного не создал. Зато попытки уничтожить древнее творение были.
По генеральному плану столицы (1935) через Красную площадь предполагалось провести широкую магистраль Север – Юг (Сокол – завод имени Сталина). Рассказывают, что при одном обсуждении проекта плана в Кремле докладчик убрал для наглядности с карты города макет Покровского собора.
Вождь сухо обронил, указывая на «игрушку»:
– А это поставьте на место.
По другим преданиям, собор уцелел благодаря активному противлению намерениям властей архитектора-реставратора П.Д. Барановского.
Большинству москвичей Покровский собор больше известен как храм Василия Блаженного. Это название связано с юродивым, долгое время обитавшим в Москве.
Василий родился близ столицы в 1464 году. Юродствовать начал с тринадцати лет. Не имея крова, он постоянно бродил по Москве, едва одетый и зимой, и летом. Ночевал обычно на паперти какой-либо церкви. Ни друзей, ни знакомых у него не было. Над странным бродяжкой насмехались, нередко били. Кормился Василий подаяниями. Носил вериги. Говорил мало – только в преддверии какой-либо беды.
Внимание на его предсказания и реплики начали обращать довольно поздно. В основном они связаны с пожарами – главным бедствием русских городов, строившихся из дерева. Именно с Василием Блаженным связывала летопись первый московский пожар 1547 года: «Прииде в монастырь Воздвижения и став перед церковью, плакал безутешно, и люди, видя это, удивлялись». На следующий день выгорели Кремль и Китай-город.
О Блаженном знали митрополит Макарий и молодой Иван Грозный. Одна из встреч царя и юродивого произошла на богослужении, во время которого Грозный думал об обустройстве дворца, воздвигавшегося на Воробьёвых горах.
Случайно узрев юродивого после службы, царь спросил:
– Где ты был? Тебя я не видел.
– А я видел тебя, только не в церкви, а на Воробьёвых горах, – к удивлению Ивана, ответил Блаженный.