Хреново, что такими темпами, я до Али фиг дойду. Сегодня снова не выйдет.
А ведь дойти надо. Без этого просто никак.
Я не намерен спускать произошедшее с Рузановой в операционной на тормозах. Она ответит по полной!
– Александр Петрович, – меня окликает стоящий в коридоре мужчина.
Останавливаюсь и внимательно смотрю на него. Лишь благодаря многолетнему опыту, удается скрыть свое удивление.
Передо мной стоит родитель одного из моих малышей. Того самого, ради спасения которого я наплевал на все и вся, рискнул своей карьерой и здоровьем.
Взял скальпель в руки опять… Хоть прав не имел. К оперативному вмешательству я не допущен.
Мужчина одет в дорогой деловой костюм, он явно меня стоял и поджидал. А рядом с ним находится охрана и, одетая в белый халат, молодая женщина. Судя по всему, няня ребенка.
– Он самый, – отвечаю настороженно. Подхожу к ожидающей меня компании, останавливаюсь напротив. – Вы что-то хотели? – интересуюсь.
Мне не стоит особо напрягаться, чтобы понять кто именно передо мной стоит. Наш город хоть и большой, но мэра знает каждый житель чуть ли ни с пелёнок.
Валерий Юрьевич стоит во главе города далеко не первый срок и буквально каждый, кто проживает здесь, в курсе как много он делает для нашего благополучия.
– Вы не торопитесь? – спрашивает чисто ради приличия, хоть сам понимает, развернуться и уйти я не смогу. Таким людям банально не отказывают.
Тороплюсь ли я? Глупый вопрос. Конечно, спешу!
Меня в палате ждёт любимая женщина, ей вот-вот вернут из реанимации нашего сына и я хочу в этот момент быть рядом с ней.
Лисе будет просто необходима моя поддержка.
– Для вас найду несколько минут, – произношу, ломая все свои установки.
Не нужно быть гением, чтобы понять о чем именно пойдет речь. Но и стоять в стороне я не намерен.
Я не хотел вмешиваться в конфликт. Я не желал становится палачом. Но, блин! Если бы меня тогда не оказалось в операционной, то этот мужчина лишился б сына.
– Пройдемте, – мне показывают в сторону открытой нараспашку двери.
– Пройдём, – произношу совершенно спокойно. Следую за деловым суровым мужчиной, после меня идут женщина и охрана.
Захожу в палату и понимаю, что здесь царит совсем иная атмосфера.
Включен обеззараживатель воздуха, на столе стоит увлажнитель и регулирует влажность в помещении. По телевизору показывают мультики, а раскладное кресло-кровать усыпано всевозможными игрушками.
– Папа! – произносит лежащий на кровати мальчика. Он радостно улыбается.
При виде сына суровость и строгость с мужчины моментально спадает, в палате он становится не влиятельным шишкой, а самым обыкновенным человеком. Любящим отцом, который едва не лишился своего сына.
Вспоминаю нашу первую встречу и в груди вновь просыпается ненависть к Марьям. Приходится буквально силой заталкивать поганое чувство внутрь. Туда, где оно никому не навредит.
С Рузановой я разберусь! Это всего лишь вопрос времени.
Но к операции уже сейчас не допущу. Хватило прошлого раза!
Хоть клиника, в которой мы работаем, большая и здесь множество разных отделений, скрыть здесь все равно ничего не удастся.
Слухи разлетаются моментально и сегодня утром все только и гудели о выходке Марьям. Чтобы про инцидент узнали все, кому не лень, нужно сказать спасибо Карпову. Серега постарался на славу.
– Я здесь, сынок, – Валерий Юрьевич подходит к сыну, берёт его за руку. Слегка сжимает, подбадривая. – Сейчас поговорю с доктором и мы поиграем, – обещает.
– Хорошо, – соглашается мальчуган. Бросает в мою сторону заинтересованный взгляд, оценивает мой внешний вид, пугается и отворачивается.
– Я рад, что вашему сыну уже лучше, – говорю чистую правду. Пусть мальчишка делает вид, что не знает меня, мне на это плевать. Главное, он идет на поправку.
Не хочется думать о чудовищных последствиях, которые мне с Карповым и Лизонькой удалось избежать. После случившегося с этим мальчиком, я уж точно Марьям спуску не дам. Она может попрощаться со своей хирургической практикой. Навечно!
– Насколько мне стало известно, мой сын жив во многом благодаря вам, – многозначительно произносит стоящий напротив мужчина.
– Не только мне, – поправляю его. – Мне ассистировала Елизавета, а за наркозом следил Сергей Карпов, – перечисляю всех, кто помогал спасать малыша. Вешать на одного себя лавры я не намерен. – Именно благодаря нам троим ваш сын остался жив.
– Понял. Значит, за жизнь сына я благодарен вам троим, – произносит задумчиво Валентин Юрьевич.
– Да, – киваю соглашаясь.
– Скажите, как я могу вас отблагодарить? – смотрит на меня открыто и прямо. – Может быть клинике нужен новый аппарат МРТ? КТ? Рентген в конце концов?
– Это все есть, – отмахиваюсь от его предложения. Конечно, оно заманчиво, но не настолько, как вспыхнувшая в моей голове идея.
– Тогда что? – продолжает настаивать.
– Помогите мне уволить Рузанову.
Глава 26. Саша Хмельницкий
– Кого? – удивляется мэр. Он смотрит на меня таким взглядом, словно впервые слышит эту фамилию.
Я много слышал о принципиальности Валентина Юрьевича и сейчас рассчитываю именно на нее. К сожалению, кроме него мне никто не поможет.
– Хирурга, которая едва не угробила вашего сына, – отвечаю честно. Я не намерен никого покрывать.
Марьям совершила грубейшую ошибку, из-за ее самонадеянности едва не погиб ребенок. Она решила провести сложнейшую операцию без должной на то подготовки, не оценила силу травмы, а когда уровень кровопотери достиг критической отметки, она просто взяла и сбежала из операционной.
Оставив вытаскивать малыша мне…
Подобное отношение к пациентам просто недопустимо! Они все живые люди! Дети!
А уж сколько маленьких пациентов по ее вине подвергались повторным операциям? Естественно, у других хирургов. Не перечесть!
Все. Моему терпению пришел конец. Оно лопнуло в тот момент, когда я вопреки всем медицинским противопоказаниям и инструкциям был вынужден взять в руки скальпель.
Страшно представить, что произошло, окажись в тот момент в операционной кто-то другой! Ведь таких самоотверженных врачей, как я, и умеющих оперировать анестезиологов днем с огнем не сыщешь.
– Моего сына едва не угробили? – взгляд мэра тут же становится грозным. Обстановка в палате моментально меняется, она начинает давить.
Но эта сила мне не страшна, я давно привык к яркому проявлению негативных эмоций.
Далеко не каждый родитель попавшего в реанимацию ребенка ведет себя культурно и спокойно. Большинство, естественно, убито горем, не спорю. Но есть такой пласт людей, которые при новости о болезни своего чада становятся агрессивными и готовы смести все и вся на своем пути.
Именно благодаря этому пласту меня не трогает злость мэра. Я закаленный.
– Да, – подтверждаю его слова. – Из-за врачебной ошибки ваш сын едва не погиб. Мы чудом его спасли, – озвучиваю суровую правду.
Хоть мне дико некомфортно приоткрывать постороннему человеку нашу врачебную кухню, но выбора по сути у меня нет. Аля ж опять ничего не сделает.
Только вот с ситуации с сыном мэра Рузанова перешла красную черту и теперь дорога в операционную ей отрезана!
Я понимаю, из-за чего заведующая отделения так старательно закрывает глаза на все ошибки Марьям. Она и на этот раз будет покрывать Марьям до последнего, ведь именно благодаря этому у нас в клинике есть все самое последнее медицинское оборудование.
У Рузановой есть в верхах довольно влиятельные родственники и они обеспечивают клинику всем, что только пожелает руководство. Поэтому на все ее косяки старательно закрываются глаза, а те, на которые глаза не закрыть, перенаправляются другим врачам и уже они вынуждены все исправлять.
В общем, тихий ужас.
С одной стороны я понимаю, почему руководство так старательно делает вид будто ничего особенного не происходит. С другой же…
С другой стороны я дико зол.
Какой бы замечательной женщиной ни была Марьям, какими бы связями не обладала, только вот это все не отменяет того факта, что она непутевый врач и гробит здоровье детей. Чужих детей!
– А вот с этого момента попрошу поподробнее, – Валентин Юрьевич берет себя в руки и начинает говорить со мной деловым тоном.
Как бы мне не хотелось не вдаваться в подробности произошедшего, ничего не выйдет. Я вынужден обо всем рассказать.
Ведь единственный человек, кто сможет помочь мне избавить клинику от Рузановой, это влиятельный отец едва не убитого ею ребенка. Увы и ах.
Присаживаюсь напротив убитого горем родителя и делюсь подробностями ситуации, которая произошла с его сыном. Скрывать ничего нельзя, хоть о некоторых моментах я бы с удовольствием промолчал. Но нет. Если уж рассказывать, то целиком. Со всеми подробностями.
– Значит, именно вам я обязан спасением своего ребенка? – Валентин Юрьевич смотрит на меня совсем другим взглядом. В нем бушует множество эмоций, но мне не удается их считать.
– Да, – киваю. – Если бы не я, то ваш ребенок был бы мертв, – отрезаю суровую правду.
Мэр молчит. Он внимательно смотрит на меня, хмурится. О чем-то думает.
Не тороплю его. Валентину Юрьевичу нужно осмыслить все, что я рассказал.
– Знаете, а вот у меня кардинально противоположная информация, – выдает через пару минут. Мои брови подлетают наверх.
– В смысле? – наступает моя очередь удивляться.
– Мне доложили, что моему сыну хотели сохранить часть селезенки, но вы не позволили этому случиться, выгнали оперирующего хирурга из операционной и едва не угробили мне сына, – произносит таким тоном, словно я действительно во всем виноват.
От сюрреализма ситуации и обвинений у меня пропадает дар речи. К такому повороту событий, я был не готов.
Смотрю на сидящего напротив меня мужчину, оцениваю его настроение. Я должен ему доказать, что прав именно я.
Поддаваться на провокацию и идти у поводу на эмоциях не намерен. Сначала отстою правду, а уже потом разберусь со стервой Марьям!