– Все хорошо, – говорит мама, поднимаясь с кровати. Она уснула, пока меня не было и это с какой-то стороны настораживает меня, а с другой я расслабляюсь.
Раз мама смогла поспать, то она отдохнула и это не может не радовать, ведь ей нужно будет уезжать домой.
Я рада, что из больницы она поедет не выжатой, словно лимон, а с новыми силами.
– Степочка вел себя хорошо, – подходит ко мне, обнимает. – Кушал, не капризничал, – с нежностью смотрит на малыша, раскинувшего во сне в разные стороны ручки. – Мы даже смогли с ним поиграть.
– Замечательно! – улыбаюсь. На сердце сразу становится светлее.
– Ваш врач заходил, -вдруг припоминает.
– Кирилл Александрович? – удивляюсь. Он же только утром был у нас. Интересно, зачем еще раз заглядывал?
– Молодой такой, брюнет, зеленоглазый, – начинает описывать его внешность, а я хихикаю.
– Мам, ты когда успела рассмотреть его глаза? – тихонько посмеиваюсь. Вот же неугомонная! Вечно все мелочи подмечает!
Жаль, что Гришу раньше времени не смогла раскусить…
Но да ладно! Плевать на него!
Пусть теперь в полной мере отвечает за содеянное и больше не появляется в моей жизни. Потому что иначе я даже не представляю, что сделаю с ним!
– Вась, я ж мама, – улыбается хитро. – Я все замечаю.
– Вот прям все, – не веря, щурюсь, внимательно смотрю ей в глаза.
– Ты знала, что рядом с тобой в палате лежит сын какого-то очень богатого мужчины? – спрашивает заговорщицки. Я ухмыляюсь.
– Конечно, знаю, мам, – улыбаюсь видя ее выражение лица. – Его Саша спас от неминуемой смерти, – зачем-то говорю.
– Даже так, – ахает. Замолкает. – Дочка, твой Саша самое лучшее, что только могло произойти в нашей жизни, – признается не скрывая своего уважения. – Я благодарна ему буду до последних дней! – слезы проступают на глазах от ее слов.
Мне приходится сделать глубокий вдох и задержать дыхание, чтобы хоть немного справиться с нахлынувшими эмоциями. Чем дальше, тем сильнее становится трепет в груди.
– Мам, – произношу на выдохе. – Саша прекрасный человек, надежный мужчина и он станет самым лучшим отцом для наших детей, – заверяю ее.
– Знаю, дочь, – с некоей уверенностью кивает. Говорит так, словно видит и знает гораздо больше моего.
Вдруг мама смотрит на часы, хмурится и переводит взгляд на меня.
– Вась, мне ж бежать пора, – спохватывается.
– Куда? – недоумеваю. Я ж еще ничего так и не рассказала про Гришу и Федю.
– К детям! К Марине и Феде! – произносит имена ожидающих ее в такси. – Они ж ждут!
– Откуда ты знаешь? – удивленно смотрю на нее.
– Так мне ж Леша позвонил и обо всем рассказал, – поясняет. – Что твой недомуж теперь за решеткой и вреда больше не причинит, что сестре Саши и моему внуку нужна помощь.
– Марине? – не понимаю.
–Ну так, конечно! – смотрит на меня словно впервые видит. – Ей же в университет на днях! Нужно собраться.
– Точно, – вдруг вспоминаю. Саша ж мне говорил…
Марина поступила на бюджет в один из ведущих университетов страны и ей нужно полностью посвятить себя учебе.
– Конечно, мам, беги, – отпускаю ее. – Ты только держи меня в курсе дел, – прошу.
– Конечно! – обещает мне и, забрав свои вещи, покидает палату.
Я вновь остаюсь со Степкой.
Проверяю работу датчиков, смотрю на инфузомат и понимаю, что он отключен. Странно…
И тут понимаю, что мама так и не рассказала причину, по которой приходил Кирилл, когда меня не было. Достаю телефон и начинаю ей звонить.
Но “абонент находится вне зоны действия сети” и мне приходится прекратить свои попытки.
Только вот любопытство никуда не денешь! С каждой секундой его становится только больше.
Не выдержав, направляюсь на пост к медсестре и совершенно растерянная возвращаюсь в палату. Оказывается, Степке уже гораздо лучше и Кирилл решил капельницы убрать.
Со всеми остальными вопросами медсестра меня отправила к Игнатову, но в столь поздний час я не решилась его беспокоить. Уж дождусь утра.
Ложусь в кровать, пишу Саше пожелания спокойной ночи и вмиг засыпаю.
Глава 48. Василиса
– Ну вот мы и дома, – захожу в квартиру, а Степка топает ножками рядом со мной.
После проведенного в больнице времени малыш пока не очень уверенно стоит на ногах, его иногда пошатывает с непривычки, но, тем не менее, Степочка отказывается сидеть на руках.
И без того засиделся, маленький!
– А-а-а! – к нам навстречу выбегает счастливый Феденька. Видит меня, Степку, останавливается…
И ка-а-ак начнет рыдать.
Подходит ко мне, утыкается в ноги и так жалостно плачет, аж слезы градом льются из глаз.
– Мой маленький, – присаживаюсь на колени перед сыночком. – Мой любимый, – зацеловываю его. – Все хорошо теперь будет. Я дома.
– Мама, – произносит он и вжимается еще сильнее в мои объятия. Сердце замирает от нежности в тот же миг.
– Приехали, – выдыхает моя мама, обнимая и зацеловывая Степочку. – Дождались!
– И вам здравствуйте, – ухмыляясь, говорит Саша. – Привет, Марин!
– Добро пожаловать домой! – девушка выглядывает из кухни и лучезарно улыбается, затем выходит в держит в руках… каравай!
Немного корявый, неравномерно поджаренный и не идеально круглый, но тем не менее каравай!
– Неужто моя сестра печь научилась, – смеется.
– Саша, – укоризненно смотрю на него.
– Что Саша? – все так же добродушно интересуется. – Давай сюда! Есть будем!
Марина вручает брату испеченный ржаной хлеб, аккуратно придерживает пригвожденную на него солонку с солью и подкалывает в ответ.
Блин, Хмельницкие один другого краше! Вот честно!
Смотрю на них и тихонько посмеиваюсь. Как же похожи брат с сестрой!
Обнимаясь и перебрасываясь веселыми фразочками, мы замираем в тот миг, когда Стёпа и Федя начинают обниматься.
Немного неуклюже один подходит к другому, толком не понимая что дальше делать, Степка раскрывает объятия и притягивает брата туда. Федя делает шаг вперед и смотрит на меня счастливыми хитрющими глазами.
Уж кто-кто, а Феденька по этой части самый настоящий спец!
– Ба, что творят, – моя мама от переизбытка чувств стирает с глаз слезы. Замечаю, что и Саша тоже растрогался.
Я же сама с трудом проглатываю ком в горле и делаю глубокий вдох.
Лишь Марина как ни в чем ни бывало присаживается напротив мальчишек и улыбается им. Она впервые видит Степку.
– Дай пять, – выставляет перед малышом раскрытую ладонь. Степа уверенно и с улыбкой ударяет по нее своей рукой. – Красавчик! – хвалит его, тормоша шевелюру. – Весь в тетку, – подмигивает ему.
От милоты я хихикаю. Чувствую, с этой теткой племянникам будет веселее и надежнее всего.
– Дети, – мама, улыбаясь, пожимает плечами. Мол, что с них взять?
Малыши уже хотят во всю играть, Степочка смотрит на меня с возмущением, когда я не позволяю ему пройти в обуви дальше в квартиру.
Приходится наспех раздевать ребенка, а когда тот упирается и не дается, то элементарное занятие превращается в самое настоящее испытание.
Которое я с уверенностью прошла.
– Мойте руки, стол уже практически накрыт, – объявляет Марина. – Мы вас уже заждались, – добавляет чуть тише.
Девушка уходит на кухню и принимается греметь посудой, я же пока не могу ей помочь, мне нужно хотя бы переодеться и вымыть руки.
– Она несколько раз разогревала, – шепчет мама, поясняя ситуацию. – Так сильно вас ждала.
– О-о, – все, что могу сказать ей на это.
Наверное, будь я на месте Марины, то сделала же то же самое.
Мне очень приятно, что нас так сильно ждали и что готовились к встрече. Здесь, у Саши в квартире, я чувствую себя дома. Как и прежде…
– Любовь моя, пойдем, покажу нашу комнату, – тянет за собой Хмельницкий. Не сопротивляясь, иду следом.
Он заводит меня в небольшую спальню и тут же закрывает за нами дверь.
Не замечаю, как оказываюсь вжата спиной в мягкий матрас, а Хмельницкой нависает надо мной сверху.
– Саш, – хихикаю, не могу удержаться. – Отпусти.
– Не-а, – заключает довольно. Лезет ко мне с поцелуем.
Уворачиваюсь, и он вместо губ попадает в щеку. Затем все-таки добивается своего.
– Ну Са-а-аш, – пытаюсь достучаться до здравого смысла, но Хмельницкий остается непоколебим.
– Соскучился, Лис, – шепчет с жаром, покрывая меня поцелуями.
– Но там же дети, – не оставляю своих попыток. – И мама, – говорю между поцелуями. – И Марина.
– Вот видишь, как много нянек у наших сыновей, – отвечает мне на все доводы и продолжает целовать.
Настойчивый стук в дверь раздается как раз в тот момент, когда Саша стягивал с меня майку.
Тут же возвращаю ее на место.
– Вы там живы? – громко спрашивает моя мама. – Кушать пора!
– Идем! – выкрикивает Хмельницкий. – Через минуту будем!
– Саш, ну выпусти, – прошу его.
– Не-а, – он остается непоколебимым. И под мои хихиканья и наигранные возмущения продолжает меня целовать.
– Неприлично, – привожу свой последний аргумент.
– Я у себя дома могу делать все, что хочу, – парирует. Чуть отстраняется, смотрит мне в глаза. – Ладно, твоя взяла, – говорит совершенно серьезно. Поднимается с кровати и протягивает мне раскрытую ладонь.
Саша помогает мне подняться, но выйти из комнаты просто так не дает.
Ловит меня, снова сжимает в объятиях.
– Жду не дождусь, когда мы окажемся вдвоем, – произносит с жаром на ушко. От его страстного шепота мурашки пробегают по коже, ноги превращаются в желе.
– Вечером, – все, что успеваю сказать перед тем, как мои рот снова будет запечатан глубоким, огненным поцелуем.
– Все, – резко отстраняется.
В глазах полыхает яркое пламя, оно проносится по моим венам раскаленной лавой, заставляет чаще дышать. Взгляд любимого мужчины просто сжигает меня изнутри, я хочу пить, пить, и мне никогда им не напиться.
– Что…все? – растерянно шепчу. Я потерялась во времени, в пространстве. У меня кружится голова.