– Что именно? – интересуюсь.
– Как дела в отделении, – заходит со скользкой темой ко мне аккуратно.
– Виктор Дмитриевич, вы ведь позвали меня не для того, чтобы узнать как обстоят дела в отделении, – произношу смотря мужчине прямо в глаза. – Что именно вы от меня хотите?
Сухарев довольно улыбается.
– Вот за что я люблю тебя, Саша, так это за твою прямолинейность, – совершенно серьезным тоном обращается ко мне. – Скажи, пойдешь на должность заведующего отделением? – спрашивает в лоб.
– Нет, – отвечаю толком и не подумав.
Сухарев ухмыляется еще раз и качает головой.
– Пациентов бросить не можешь? – спрашивает, не скрывая сарказма.
– Да, – киваю.
– Вот вы с Майоровым одинаковые, – произносит беззлобно. – Два практикующих хирурга, просто повернутых на своих операциях.
– Ага, – киваю еще раз. Теперь уже улыбку скрыть не выходит. – Ну, Виктор Дмитриевич, вы ж сами нас учили, – припоминаю ему начало нашего с Майоровым пути, как хирургов. – Без вас ничего бы этого не было.
– Ой, льстец, – смеется. – Годы не учат тебя.
– Я не льщу, – отвечаю, не моргнув глазом. – Я искренен и серьезен.
– Саш, ну кого я еще найду на должность заведующего лучше и надежнее тебя? – спрашивает, хмуря брови. – Вон, посмотри до чего докатились, – в расстроенных чувствах отмахивается рукой. – Едва больницу не закрыли.
Суханов ослабляет галстук, делает серию вдохов, берет со стола стакан воды и отпивает несколько глотков.
– Виктор Дмитриевич, – произношу, настороженно следя за Сухановым. Меня напрягает состояние сидящего напротив мужчины. – Вам бы на больничный уйти, – говорю прямо, без увиливаний и намеков. – С сердцем не шутят.
– Вот внучку вылечу и все, – качает головой. – Уйду на пенсию! – заявляет.
– Кстати, насчет внучки, – резко перевожу тему с рабочей на личное. Предложить кандидатуру Карпова на должность заведующего реанимационным блоком еще успею. – У меня для вас есть несколько новостей, – захожу с этим вопросом весьма осторожно.
Суханов человек старой закалки и больших связей, а то, что я хочу ему предложить одновременно законно и не очень.
Обстоятельно и по пунктам выкладываю все, что смог придумать на этот счет. Я уверен, что моя сумасбродная идея сработает.
Суханов внимательно меня слушает, задумчиво хмурится, а когда понимает к чему именно я клоню, то лицо мужчины тут же преображается.
– Саша! Дорогой ты мой! – поднимается и чуть ли не расцеловывает меня. Его буквально переполняют эмоции. – Мы спасем! Спасем мою крошку!
– Обязательно спасем! – заверяю его. В глазах Сухарева стоят слезы.
Я видел анализы, изучил досконально вопрос. У нас есть немного времени и все шансы.
Единственная трудность, с которой мы можем столкнуться, так это в оформлении некоторых документов. Но и тут я нашел способ ускорить процесс.
Уверен, Валентин Юрьевич, мэр нашего города, мне не откажет.
Попрощавшись с Виктором Дмитриевичем я возвращаюсь к себе. По пути встречаю спешащего в его кабинет Карпова.
Со спокойной душой иду в боксы к своей малышне, проверяю каждого из своих дорогих пациентов. Назначаю лекарства, отписываюсь о состоянии деток ожидающих в своих отделениях врачам. Понимаю, что завтра будет большой перевод пациентов из реанимации в палаты.
Я люблю такие дни. Они показывают, что мы все делаем правильно.
Не успеваю спуститься к парням в ординаторскую, как у меня звонит телефон. Смотрю на экран и хорошее настроение вмиг испаряется.
– Слушаю, – произношу сухим безжизненным тоном. На том проводе нынешняя жена отца.
– Сашенька, – говорит тварь приторно-сладким голосом. – Что-то ты папе давно не звонил.
– Тебе-то какая разница? – не ведусь на нежные слова. Пусть она засунет их себе в одно место!
Я ж выяснил, кто рассорил Василису и меня. Кто написал ей то самое сообщение, кто отправил ей денег.
Моя мачеха! Та, которая должна была по идее отца, заменить мать.
А по факту только и делала, что до меня домогалась.
Если бы не слабое здоровье бати и не две мелкие козы, что являются моими сестрами, я б давно вывел ее на чистую воду.
Но пока, блин, не могу! Пока приходится терпеть дрянь у отца дома.
– Он спрашивает про тебя, – продолжает елейным тоном. – Вот, решила поинтересоваться.
Я прекрасно понимаю, на что именно намекает дрянь. И от этого мне становится еще сильнее противно.
– Со своими пожеланиями иди-ка ты к своему мужу, – произношу плохо сдерживая ярость.
– Вот и пойду! – шипит, не скрывая обиду и злость.
– Кстати! – решаю ее добить. – Хотел отцу сказать первому, но так уж и быть, озвучу тебе, – произношу со злорадной усмешкой. – Я женюсь на той самой девушке, которую ты, дорогая моя маменька, отправила на аборт, – твердо проговариваю каждое слово.
– Я? – ахает возмущенно.
– Не перед тем выделываешься, – резко ее осекаю. – Так вот, – продолжаю свою мысль. – На свадьбу я приглашаю только его и своих сестер. Без тебя! – резко заявляю.
– Как это без меня? – говорит крайне возмущено. – Я твоя мать!
– Ты подстилка моего отца, – отрезаю холодно и жестко. – Не больше!
– Да как ты смеешь?! – визжит.
– Угомонись! – отрезаю. – Я не отец, на твои слезы не поведусь. Можешь даже не стараться.
– Ну и гад же ты, Хмельницкий! – шипит, с трудом не переходя на крик. – Ненавижу тебя!
– Аналогично, – говорю с леденящей душу улыбкой. – Аналогично…
Понимаю, что на этом бы закончить разговор, но что-то меня изнутри аж подмывает. Так хочется поставить гадину на место, заставить пережить всю ту боль, которую пришлось нам с Лисой из-за нее пережить.
– Кстати! Поздравляю! – решаю окончательно ее добить. – Ты стала бабушкой. Дважды!
Глава 51. Василиса
Как же дома хорошо!
Уже в который раз обхожу квартиру и никак не могу нарадоваться, что на стенах обои, а на полу лежат ковры, что на окнах вместо жалюзи красивые плотные шторы. Нет постороннего шума, бегающих по коридору незнакомых людей, без разрешения никто не придет, приготовить поесть можно что хочешь.
Какое же это счастье, оказывается! Все в мелочах…
Мы дома! Ура! Я так рада! Так рада!!
Захожу на кухню, раскрываю окно и делаю глубокий вдох свежего воздуха. На душе фейерверки.
Чтобы не застудиться, приходится его закрыть, но я оставляю небольшую щелочку в раме. Пусть хоть какой-никакой воздух с улицы поступает.
За проведенное в больнице время я по нему очень соскучилась.
Степка и Феденька ещё спят, Марина ушла в институт, мама поехала на прием к своему лечащему врачу, а Саша пошел на работу. В квартире царит тишина, никто не дергает просто так и не мешает.
Поэтому я наливаю себе свежесваренный кофе, достаю привезенную из больницы шоколадку и сажусь за стол. Внутри впервые за долгое время полная умиротворенность и покой.
Открываю упаковку, осторожно, стараясь слишком не шелестеть, убираю фольгу и кладу на язык небольшой кусочек ароматного и вкусного шоколада.
Делаю глоток кофе. М-м-м…
Вкуснотища!
В памяти яркими красками всплывает наша с Сашей горячая и одновременно сладкая ночь. Тело до сих пор отчётливо помнит его прикосновения, а перед глазами мелькают свежие острые воспоминания. Вновь ощущаю на себе полный любви и нежности Сашин взгляд и меня прошибает током.
Ой!
От смущения прячу лицо в ладонях. Кровь приливает к щекам, мне вновь становится жарко. Улыбаюсь.
Как же давно я не чувствовала себя такой счастливой! Такой живой!
Невероятно!
Немного придя в себя, медленно, смакуя каждый кусочек и каждый глоток, доедаю свой шпионский завтрак.
Жаль, что я не могу сделать себе бутерброд и позавтракать так. Но если я не стану кушать с мальчишками кашу, они тоже ее не будут.
И тогда чем мне детей накормить?
Нет, раз уж каша, то каша!
Но сначала я все же немного порадую себя вкусняшками, тем более малыши спят и ничего не узнают.
Насладившись ароматным вкусным напитком, убираю со стола улики и принимаюсь варить овсяную кашу, сыновья её очень любят и поэтому выбор пал именно на нее. Я очень хочу провести спокойное и тихое утро, без лишних капризов.
Мальчишки уже совсем скоро проснутся и будут требовать завтрак. Они не успокоятся, пока не поедят, а ожидание для них будет невыносимо тяжелым. Поэтому придется сейчас сварить кашку, дать ей остыть и ждать пока проснуться два моих маленьких троглодита.
Ох, чувствую, за воспитание мальчиков скоро возьмется отец. Сейчас я отчетливо понимаю, что слишком сильно они у меня избалованы.
Уж кто-то, а Хмельницкий воспитает как надо! В этом плане я всецело доверяю ему.
При мыслях о Саше вновь улыбаюсь и ничего не могу с этой улыбкой поделать, ведь теперь я точно знаю, что у меня есть поддержка. Во всем.
Я не одна.
Открываю холодильник, достаю молоко. Лезу в кухонный шкафчик за крупой, но вместо банки достаю из него конверт.
Написано мое имя…
Мне становится любопытно и я открываю белый прямоугольник, вытаскиваю сложенный пополам лист, разворачиваю. Читаю…
– Хмельницкий, ну и зараза ты, – произношу смахивая с уголков глаз слезы счастья. – Все-таки сумел!
Не тратя ни единой секунды, достаю телефон и звоню самому прекрасному мужчине на свете.
– Доброе утро, любовь моя, – спустя несколько гудков в динамике раздается мужской голос.
– Саш, я твой конверт нашла, – признаюсь без предисловий.
От счастья сердце слишком быстро стучит, голос подводит. Я с трудом заставляю себя стоять на месте!
Все-таки Саша невероятный! Самый лучший! Он единственный такой на свете!
Но Хмельницкий с ответом на мои слова не спешит, на том конце провода повисает тишина. Я напрягаюсь.
– Саш? – говорю вопросительно. Становится не по себе…
Вдруг не нужно быть открывать и смотреть? Кто ж теперь знает.
– Ты его открыла? – спрашивает спокойным голосом, по которому непонятны ни эмоции, ни чувства.