Корабль? Я нахмурился. Свет коснулся паруса, синей змеей мелькнул герб. По телу прошла дрожь. Нет, не может быть! Только у одного существа я видел этот знак!
На палубе стояли люди. Но разглядеть их было невозможно – слишком далеко. Высокий человек в развевающемся плаще помог своему товарищу подняться на борт.
Голос валкары стал громче, ураганом взвился ветер. Свет больно ударил по глазам, по щекам покатились слезы, но я и не подумал отвернуться. Чувство появившейся утром тревоги зазвенело с удвоенной силой. Оно… там спрятана причина! И уйти нельзя, и бежать к кораблю – опасно.
Оказавшийся на борту поднял руку и снял капюшон: по плечам хлынул рябиново-красный водопад.
Сердце упало куда-то вниз. Девушка медленно обернулась, улыбнулась своему спутнику в плаще. Он коснулся ее плеча – на темной ткани белела обнаженная кость, когти ласково перебирали шелковистые пряди.
Нет, нет, не может быть!
– Рангрид!
Ветер подхватил мой отчаянный крик и понес к морю. Рангрид резко обернулась, будто услышала.
Песня валкары смолкла, сияние вокруг топора померкло. Эльдрун тоже жадно вглядывалась в даль, желая понять, что происходит.
Весла опустились в воду, поднялись, вновь опустились. Ветер надувал паруса, чужой корабль быстро уходил в ночь.
Не слыша и не видя никого вокруг, я, как сумасшедший, ринулся к берегу.
Глава 5. Лаайгский твил и пляска войны
Прав! Гунфридр был прав!
Мысль билась раненой птицей, заставляя ускорять шаг. Спуск был скользким, гладким, как зеркало, я с трудом удерживал равновесие, но не останавливался.
За мной, кажется, кто-то бежал, но оглядываться не было времени. Ветер бил наотмашь, мороз впивался тысячей иголок. Нога подвернулась, лодыжку пронзила боль. Скрипнув зубами, я глянул на черные волны. Они были тихими и спокойными, будто ничего и не произошло.
Но этого не может быть! Не ходят тенью корабли! Особенно такие! И… я самому себе не мог признаться, что узнал герб Хозяина Штормов. Не желал признавать, гнал прочь от себя эту мысль.
Откуда-то справа послышался слабый стон.
– Оларс…
Я пригляделся – что-то темнело на снегу. Спустя мгновение я понял, что это лежащий ничком человек.
– Оларс…
Боги севера, Шайрах!
Я подбежал к нему, опустился на колени. Осторожно перевернул тело, и пальцы ощутили что-то липкое и влажное. Кровь! Лицо Шайраха было залито ею почти наполовину.
– Что случилось?
– Рангрид… – прохрипел он.
– Как ее увезли?
Возле нас опустилась Эльдрун, ее крылья с тихим шелестом сложились за спиной.
Шайрах попытался встать, охнул и закрыл глаза.
– Не увезли. Сама ушла.
Внутри все похолодело, я не верил своим ушам.
– Сама… Хотела глянуть храм, а меня отправила к вам. Но я заметил корабль. Тогда она меня ударила.
Внутри что-то оборвалось. Всегда предающая… Нет, не может быть! Эльдрун тронула мое плечо. Это немного привело меня в чувство.
– Идти сможешь? – спросил я.
Шайрах кивнул. Эльдрун глянула в сторону дома:
– Вижу огни. Ваши вышли, помогут. Если что – зови.
Она отсалютовала топором и без лишних слов взмыла в ночное небо. Не зря говорят, что валкары недолюбливают людей.
Первые несколько шагов южанин все же попытался сделать сам, но потом повис у меня на плечах. Хорошо, на полдороге подоспел Йорд и, забрав уже потерявшего сознание Шайраха, унес в дом.
На пороге мы столкнулись с взволнованной Йортрен, выскочившей в одном платье, сонным Арве и скользнувшим тенью Вульсе.
– Где вы были? – спросила вдова дроттена.
Я вздохнул, тоскливо посмотрел на море. Сейчас я ненавидел его еще больше, чем когда-либо.
– Нужен лекарь.
Йортрен зябко повела плечами, но кивнула:
– Идем, я в этом разбираюсь.
…Я не вникал в происходящее вокруг. После зелий хозяйки дома Шайрах заснул спокойным сном. Рана оказалась от удара, скорее всего – камнем, так как никакого оружия у чудесницы не было. На мой вопрос, зачем они ездили в город, Шайрах сказал, что Рангрид попросила сопровождать ее в поисках нужных трав и камней. Мол, неведомо, какие испытания ждут впереди – быть войне и раненым. В общем, она хотела сделать целебники. Я хмыкнул: какая заботливая. По возвращении чудесница первой заметила корабль. А когда Шайрах уперся и не согласился оставить ее одну – оглушила.
Когда Шайрах заснул, я молча встал с лавки и покинул комнату.
– Оларс! – крикнула Йортрен.
– Я вернусь, – бросил я, не останавливаясь.
Вернусь… Только дайте время.
Пришлось быстро заскочить к себе и выудить из седельной сумки узкий флакон лаайгской работы. Уж если кого и спрашивать, то только одного человека.
Мороз на улице стал злее, звезды россыпью драгоценностей смотрели вниз. Казалось, можно было заледенеть от одного их света. Снег под ногами скрипел, я шел куда глядят глаза, лишь бы подальше.
Не было причин не верить Шайраху. Я еще очень хорошо помнил слова Гунфридра, помнил и сказанное всевидицей… Да и сама Рангрид говорила о проклятии. Но поверить все равно не получалось. Чтобы так – сразу… Упорно билась мысль, что ее зачаровали и увезли силой. Боги севера, помогите мне…
Онемевшие пальцы ничего не чувствовали, пришлось опустить флакон в карман, чтобы он ненароком не выскользнул. Холодный ветер успокаивал, замораживал звеневшую натянутой струной тревогу.
Хорошо, что жилище Йортрен было расположено ближе к окраине. Я все же вышел к морю, но по другую сторону скалы с храмом Гунфридра и некоторое время молча смотрел в небо. За что же ты так со мной, Рангрид?
Я достал флакон с твилом, ловко выдернул массивную пробку. Принюхался. Запах был острым, свежим, ни на что не похожим. Я криво усмехнулся. Что ж, хуже не будет.
Поднеся флакон к губам, я сделал большой глоток. Потом еще и еще. Сперва я ничего не понял – лишь онемел язык, а в горле комом стала горечь. Я сглотнул и закашлялся. Спустя миг во рту разлилась дурманная прохлада с остатками горечи. Перед глазами все померкло, тело вдруг стало легче пушинки. Все чувства пропали, оставив меня в безграничной пустоте.
Я покачнулся, на лбу выступил холодный пот. Безумный вихрь подхватил меня и понес вверх. Миг – и ноги коснулись твердой поверхности. Вихрь стих. Я тряхнул головой и огляделся: тут царила тьма – по ту сторону Мрака и то повеселей будет!
Одна за другой начали вспыхивать яркие точки. Сначала по одной, а потом россыпью, словно кто выпустил из горсти драгоценные камушки. Сразу я ничего не мог понять, но потом неожиданно стало легко и свободно. Я даже рассмеялся – знаю, видел уже, гулял по этим ночным небесам вместе с Мяран.
– О, я слышу смех, – раздался то ли скрип снега, то ли хриплый женский голос. – Позвал меня, чтобы радостью поделиться?
Звезды замерцали, выпустили лучи, которые слились друг с другом, став маленькими ступеньками. По ним медленно спускалась Мяран, на ее плечи были наброшены белоснежные меха. Волосы ее придерживала широкая кожаная повязка с роговыми пластинками. Однако ступни всевидицы были босыми, будто лютый холод зимы ей был нипочем.
– Я уже и соскучилась по тебе, Оларс.
В лучиках морщинок возле глаз спрятались смешинки, на губах появилась улыбка.
С всевидицей было что-то не то. Будто… моложе стала. Но разве лаайге известен секрет молодости?
Я передернул плечами:
– Я рад тебя видеть тоже. Жаль, причина не из приятных.
Мяран подошла ближе, положила руку мне на плечо, вмиг стала серьезной. От ее прикосновения вдруг стало тепло и спокойно.
– Говори, – сказала тихо и повелительно. Но не как вождь или царь, а как мать непутевому ребенку – так, что и не подумаешь ослушаться.
– Рангрид, – выдавил я, во рту тут же пересохло, – Хозяин Штормов увез Рангрид.
Мяран чуть заметно склонила голову. Разумеется, для всевидицы это не новость.
– Как ее спасти?
Мяран убрала руку с моего плеча:
– Она ушла по своей воле, Оларс.
Внутри снова все заледенело.
– Но почему? – Собственный голос прозвучал как-то жалко. – Она же его ненавидит!
Всевидица молчала, но от ее взгляда у меня по коже пробежал мороз.
– Мяран…
– На чудеснице из Мерикиви лежит проклятие Хозяина Штормов. Он пометил ее, как свою собственность. Давно, еще в детстве.
– Неправда, – огрызнулся я.
Лед, сковавший сердце, разрастался, медленно вымораживая все внутри.
Мяран смотрела на меня спокойно и совершенно бесстрастно, будто внезапно сквозь маску живой женщины выглянула сама Госпожа Зима.
– Мне жаль, – голос резал стальным лезвием, – но ты должен это принять. Она не сможет противиться силе проклятия, как бы ни пыталась. Она любит тебя, Оларс. Любит, как может любить женщина. Но чем сильнее ее привязанность к кому-то, тем вернее она губит человека. Ты не спрашивал, сколько уже жизней унесла чудесница из Мерикиви?
Ответить… Что тут ответишь? Я стиснул зубы и шумно вздохнул. Не спрашивал. Но… я не верил. Не мог поверить.
– Но почему именно сейчас?
– Она не пошла бы с вами на Хозяина Штормов, – мягко сказала Мяран. – Хоть она и желала этого всем сердцем, но не смогла бы причинить ему вред. И сейчас… много ли ей известно о вашей подготовке?
Я покачал головой:
– Не знаю. Но думаю, что не много. Я с ней почти не говорил, разве что Йортрен и ванханенцы могли что-то сказать.
Она нахмурилась:
– Все равно плохо. Она расскажет ему.
Я провел ладонями по лицу:
– Утбурд! Но должен же быть какой-то выход!
Сцепив руки за спиной, я обошел вокруг невозмутимой всевидицы. Так почему-то лучше думалось.
Она покачала головой:
– Мне очень жаль.
Я резко остановился:
– Но ведь можно же как-то снять это проклятие?
Всевидица чуть пожала плечами:
– Убить ее.
Я вздрогнул, уставился невидящим взглядом на Мяран. Повисла тишина.
– Нет, – произнес я тихо, но твердо.
Она вздохнула:
– Это не мое желание. Но чары Хозяина Штормов сильны. И исчезают только после смерти. Такова уж суть Мрака.