Прямое их правление в этой части Украины длилось недолго. Стамбул мало заботили события на далеком севере, войска же требовались в других странах, главным образом на Средиземном море. Через год после смерти Дорошенко Подолье формально вернулось в состав Речи Посполитой. Турки ушли, зато окончательно установилась российско-польская граница по Днепру, которая и стала причиной восстания в 1666 году. Государство не исчезло, но значительно потеряло и в территории, и в автономных правах. Гетманщине, которая располагалась теперь только на Левобережье, казалось, нечего было и думать о независимости. Земля казаков за счет бурного развития накопила в первой половине XVII века достаточно сил и богатства для схватки с могучими державами Восточной Европы, но защитить успехи революции 1648 года не смогла. Казаки испробовали все возможные альянсы: с Крымским ханством и Османской империей, Швецией, Россией, Польшей… Ничто не принесло желаемого результата. Единство Гетманщины, как и Украины вообще, было утеряно. До конца XVIII века земли, которые при Хмельницком вырвались из-под чужой власти, останутся разделенными между Российской империей и Речью Посполитой. Этот раскол окажет глубокое влияние на украинскую идентичность и культуру.
Глава 12. Приговор Полтавы
Войско Запорожское, сохранившееся только на Левобережье и под протекторатом российских царей, стало фундаментом нескольких проектов национального строительства. Один из них, чьи авторы признавали только имя “Украина”, а Гетманщину полагали не только своей родиной, но и вполне оформленным государством, лежит в основе современной украинской идентичности. Другой, где предпочтение отдали ее официальному русскому названию — Малороссия, стал начальным этапом малороссийства, то есть традиции считать Украину “Недороссией”, а украинцев — частью общерусской нации.
Обе политические традиции сосуществовали на Левобережной Украине еще до последнего крупного казацкого восстания, возглавленного Иваном Мазепой в 1708 году. Мазепа и его сторонники выступили против России и Петра I — царя, ставшего императором. Разгром шведской армии Карла XII означал и поражение гетмана. Полтавская битва оказалась роковой не только для Левобережья, но и для всей Украины. Неудача Карла нанесла тяжелый удар Мазепе и его мечте сделать свой край независимым государством. В последующие годы малороссийское видение украинских истории и культуры как тесно связанных с русскими станет господствовать в официальном дискурсе на подвластных империи землях. Представление об Украине как отдельной нации со всеми ее атрибутами не исчезнет полностью, но сместится на периферию здешней картины мира почти на полтора столетия.
В конце XVII века Россия сохраняла контроль над Левобережьем благодаря не только превосходству в военной мощи, но и тактике — куда более гибкой, чем у той же Польши. С одной стороны, цари не упускали случая при каждых выборах гетмана урезать права, признанные за Войском Запорожским на Переяславской раде, с другой — умели вовремя включить задний ход. В 1669 году, во время восстания Дорошенко, Москва согласилась на почти такие же условия, какие выторговал у нее Богдан Хмельницкий. Как раз в это время Польша закручивала и так уже тугие гайки на своем берегу Днепра. С предсказуемым результатом: с запада на восток шли все новые волны переселений, и Левобережье процветало, тогда как противоположная сторона пустела. Ценой уступок Москва, а затем Санкт-Петербург ловко удерживали казаков в подданстве.
Довольно скоро экономический рост на Левобережье привел к возрождению богатства и славы Киева (он оставался в руках России). В Киево-Могилянской академии возобновили занятия. Преподаватели, бежавшие из города в 50-х годах XVII столетия, теперь учили юную поросль в том числе и новым предметам, слагали свежие стихи, играли новые пьесы. Украинская литература барокко, авторский ряд которой открывает в начале того же века Мелетий Смотрицкий, достигла расцвета в трудах таких поэтов, как Иван Величковский, и прозаиков вроде Лазаря Барановского, сначала профессора, а затем черниговского архиепископа. Студент последнего Симеон Полоцкий принес эту традицию и в Москву, где при его участии возникает русская светская литература. Насаждение на северной почве киевских текстов, обычаев и взглядов стало одной из причин раскола в Русской православной церкви. Алексей Михайлович и патриарх Никон взялись за реформы в духе Петра Могилы, но консерваторы-старообрядцы им не покорились. Неслучайно официальное их название — раскольники — было переводом так хорошо знакомого украинцам слова “схизматики”.
Тем не менее две культуры влияли друг на друга взаимно. Киевское духовенство несло в Москву западные тренды и в то же время брало на вооружение кое-что из арсенала российской идеологии. Главным в ней было представление о православном государе как центре политической и религиозной вселенной. Интеллектуалы “греческой веры” из Речи Посполитой, давно прозябавшие без монарха, ухватились за возможность примкнуть к “идеальному” миру, построенному по образу византийской симфонии (согласия) между православным василевсом и единственной истинной церковью. В итоге, впрочем, перевесил трезвый расчет. Уже в 20-х годах XVII века только что рукоположенные в Киеве православные иерархи, которым грозила Варшава, с надеждой взирали на Москву (куда можно было в крайнем случае и бежать). После Переяславской рады и особенно Андрусовского перемирия, разделившего в 1667 году Украину надвое, их надежда на стабильность у подножия царского трона лишь крепнет.
Согласно договору о перемирии, Киев, расположенный на правом берегу Днепра, должен был через два года вернуться к Польше. Но православных иерархов ужасало будущее под гнетом католического короля. Они пустили в дело все риторические навыки, усвоенные в Киево-Могилянской коллегии (либо иезуитских коллегиях западнее), чтобы убедить Алексея Михайловича не отдавать древней столицы. Это им вполне удалось. Иннокентий Гизель, архимандрит Печерской лавры, был одним из тех, кто добивался того, чтобы оставить город в России, а вот митрополита — под омофором далекого константинопольского патриарха. Не тут-то было. Киев так и не вернулся к полякам, зато в 1685 году Романовы с помощью своих сторонников на Украине сумели перевести Киевскую митрополию под юрисдикцию Москвы. Киевское духовенство получило царя в покровители, но поплатилось за это автономией.
Тревоги, вызванные неопределенной принадлежностью Киева, стали поводом к написанию одной из самых важных по воздействию на умы в Российской империи книг — первого печатного учебника российской истории. Он имел долгое и цветистое название, характерное для барокко: “Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев о начале славяно-российского народа и первоначальных князей богоспасаемого града Киева, и о житии святого благоверного великого князя Киевского и всея России первейшего самодержца Владимира, и о наследниках благочестивыя державы его Российския даже до пресветлаго и благочестиваго государя нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержца”. “Синопсис” издали в лавре по благословению Гизеля в 1674 году, когда в Киеве готовились отбивать нападение турок и молились, чтобы поляки не вытребовали город обратно. В книге город представлен первой столицей российских царей и колыбелью российского православия — святым местом, которое просто нельзя оставить католикам или басурманам. Поддерживали такой тезис упоминания славяно-российского народа — нации, что, согласно авторам “Синопсиса”, объединяла Россию и Гетманщину. Именно так родился до сих пор принятый миф о киевском происхождении современной России. Однако для Москвы первых поколений Романовых такой взгляд был совершенно новым. Архитекторы империи лишь в XIX веке по достоинству оценят подарок, сделанный им велемудрыми киевскими монахами, — утверждение о национальном единстве России и Украины.
Кризис, вызванный формальным разделом Украины между Россией и Польшей, побудил к поискам новой идентичности не только киевское духовенство, но и казацкую старшину. Военная элита уже вполне могла обойтись своими силами, без оглядки на интеллектуалов в рясах, ведь в Киевской академии учились и будущие гетманы, и члены их ближайшего окружения. Если святые отцы не представляли державу без православного царя, старшине царь оказался не нужен вовсе. Она готова была служить казацкой отчизне по обоим берегам Днепра.
До 1663 года, когда Украину еще не поделили по Днепру между двумя гетманами, казаки называли своей отчизной либо всю Речь Посполитую, либо Корону польскую. При заключении в 1658 году Гадяцкой унии послы Яна Казимира убеждали их вернуться, взывая к лояльности польской отчизне. Появление правобережного и левобережного гетманов сделало вопрос об отчизне ключевым для самоидентификации казаков. Оба соперника в своих универсалах (манифестах) и письмах говорили о единстве отчизны украинской — Гетманщины по обоим берегам Днепра. После Андрусовского перемирия все, включая Петра Дорошенко и Юрия Хмельницкого, утверждали, что верно служат Украине, чье благо для них ценнее всего, важнее любых союзов и обязательств. Эта родина в глазах казаков выходила далеко за пределы Войска Запорожского, традиционного объекта их лояльности. Она включала не только Низ, но и Гетманщину с ее обитателями. Эту родину казаки и называли Украиной. После 1667 года они стали говорить об Украине по обе стороны Днепра.
Последним в ряду правителей, что желали объединить Право- и Левобережье, стал Иван Мазепа (1639–1709). На бумажных деньгах независимой Украины изображены только два гетмана. Первый — Богдан Хмельницкий, чей портрет украшает пять гривен, второй — Мазепа, на десяти гривнах. Вероятно, последнего за пределами Украины, особенно на Западе, знают лучше, чем первого. Вольтер (благодаря ему он приобрел и лишнюю букву: Mazeppa), Байрон, Пушкин, Гюго — все они сделали Мазепу героем своих трудов, прославив как юного любовника и престарелого властителя и дав пример для подражания авторам европейских опер и североамериканских мюзиклов. Когда Мазепа совершил главный поступок своей жизни, приняв сторону Карла в конфликте с Петром, понятия “отчизны”, Украины, Малороссии вновь были поставлены на карту.