На пленке, снятой в Киеве 22 января 1919 года, мы видим Симона Петлюру рядом с Владимиром Винниченко — но друг на друга они не смотрят. Отношения двух политиков оставляли желать лучшего. Их соперничество началось еще до Первой мировой, когда оба играли важную роль в Украинской социал-демократической партии. Винниченко симпатизировал российским большевикам и винил Петлюру в том, что он спровоцировал войну с ними (то есть их вторжение на Украину). В декабре 1917 года, как раз накануне войны, Петлюре пришлось уйти из правительства. Хотя Винниченко и Петлюра вдвоем возглавили восстание против гетмана в ноябре 1918 года, в составе Директории они по-прежнему были соперниками. К началу марта 1919 года просоветский Винниченко уже покинет свой пост и вообще Украину, вернется к писательскому труду. Петлюру в мае того же года изберут главой Директории с огромными полномочиями.
Восхождение Петлюры на вершину власти в то время, когда не только Винниченко, но и Грушевский — центральная фигура на Украине 1917 года — избрали эмиграцию, предопределили политические и военные факторы. Украинская революция перешла в новую стадию, и слова стали значить меньше выстрелов, поэтому резко возросло значение должностей, занимаемых Петлюрой: сначала военного министра, затем главнокомандующего. Зимой 1918–1919 годов, при новой атаке большевиков из России, Симон Петлюра стал ключевой фигурой Директории. 2 февраля, когда и двух недель не прошло после объединения украинских республик, руководству УНР пришлось оставить Киев. Оно переехало в Винницу, затем — в Каменец-Подольский. Не так давно возле этого города проходила российско-австрийская граница, теперь же за Збручем располагалась ЗУНР.
Отступления избежать было нельзя, поскольку армия вновь показала себя не с лучшей стороны. Отряды повстанцев, которые в ноябре 1918 года собрались под начало Петлюры, оказались крайне неустойчивы. Против гетмана выступило более 100 тысяч крестьян, но когда настало время держать оборону против большевиков, три четверти из них покинули армию УНР и разошлись по селам, полагая, что сделали свое дело, а республиканские вожди управятся без них. Из тех, кто не ушел, большинство составляло иррегулярные части под командованием атаманов — напоминание о казацкой эпохе. Титул Симона Петлюры, главного атамана, отражал печальный факт: он руководил группой своевольных атаманов, а дисциплинированных частей в его войске было немного. Под ним бушевала атаманская вольница, которую Петлюра и генштаб армии УНР не сумели переплавить в регулярную армию. Лидеры УНР получили широкую народную поддержку в ноябре 1918 года, в начале восстания, но при переходе к строительству государства и созданию вооруженных сил их дилетантизм проявился во всей полноте.
Одними из самых надежных на службе УНР оказались части, образованные галичанами, бывшими австрийскими солдатами, что попали в годы Первой мировой в российский плен, а после Февральской революции поддержали молодую республику. И при Центральной Раде, и при Директории их отличала безупречная дисциплина. В июле 1919 года главный атаман получил новые подкрепления с той же Галичины. Галицкая армия, 50 тысяч бойцов, перешла на левый берег Збруча — реки, что не так давно разделяла империи Габсбургов и Романовых, — и присоединилась к армии УНР на Подолье. Объединение УНР и ЗУНР, провозглашенное в январе 1919 года в Киеве, дало первые зримые результаты. Не было бы счастья, да несчастье помогло — и армия УНР, и галицкая армия оказались на грани разгрома. Последнюю наступление польской армии вообще вынудило уйти с родной земли.
Как и почему это произошло? Несмотря на потерю Львова в ноябре 1918 года, правительство ЗУНР удержало под контролем почти всю Галичину — населенный украинцами восток и центр бывшего коронного края. Петрушевич и другие создали функциональный бюрократический аппарат, запустили ряд реформ, включая передел земли в пользу крестьян, и сплотили украинцев под лозунгом независимости от Польши. Тяжелым ударом для них стало прибытие на фронт к маю 1919 года армии под началом Юзефа Халлера фон Халленбурга. Шестидесятитысячное войско сформировали во Франции из пленных поляков — австрийских и германских солдат, а также поляков из США. Антанта вооружила их и обмундировала, офицеры частично были французами. “Голубую армию” (по цвету униформы) отправили сражаться против большевиков, но Халлер повел ее в Галицию. Франция протестовала, но Польша отвечала как ни в чем не бывало, что все украинцы — большевики. Галицкой армии не хватало вооружения и офицеров, поэтому летом 1919 года ЗУНР фактически прекратила существовать, а правительству и войску без государства ничего не оставалось, кроме объединения сил с УНР.
Вооруженные силы Украины в целом выглядели внушительно: 50 тысяч в галицкой армии, 35 тысяч в армии УНР и около 15 тысяч повстанцев, чьи атаманы сохраняли лояльность Петлюре. Пополнение из Западной Украины давало шанс отбить у большевиков территории на Украине Центральной, если не Восточной. Но единство двух республик, как выяснилось, было непрочным. Консерваторы из руководства ЗУНР косо смотрели на своих коллег-социалистов, командованию галицкой армии претила слабая дисциплина недавних повстанцев. Остро противоречили друг другу внешнеполитические цели двух республик.
Октябрьский переворот 1917 года не признала не только Центральная Рада — так же поступили национальные правительства в других углах империи, прежде всего в Прибалтике и на Кавказе. На юге России белые офицеры (добровольцы) и донские казаки объединили силы, чтобы восстановить тот политический и общественный уклад, который низвергли большевики. С большевиками дрались белые армии и казаки в других частях России. Запад — главным образом Британия и Франция — поддержал Деникина, Колчака и других противников Ленина. Вооруженные силы юга России во главе с Деникиным в мае — июне 1919 года перешли в наступление на востоке Украины. Белогвардейцы рвались на север и северо-запад, и это поставило перед руководством УНР трудный вопрос: следовало ли предлагать Деникину союз против большевиков либо видеть в нем очередного врага? Белое движение не только отвергало преобразования социалистов — украинских в том числе, — но и желало уберечь от распада единую и неделимую Россию.
Украинцы с берегов Днестра и Днепра дали разные ответы на этот вопрос. ЗУНР легко могла пойти на союз с противниками большевиков, которые холодно относились к возрожденной Польше. УНР не испытывала к полякам той же неприязни и не исключала альянса против большевиков и белых. Наконец, у атаманов красный флаг вполне еще был в ходу — Красная армия казалась им наиболее естественным ориентиром. Идеология и превратности судьбы собрали этих людей под одним знаменем, но они и дальше воевали каждый за свое дело. 31 августа, когда Киев одновременно заняли украинские и белогвардейские части, галицкий генерал Краус легко отдал столицу тем, кто не признавал независимую Украину. Отношения между Петлюрой и руководством ЗУНР стали заметно хуже. Затем обе армии — галицкая и УНР — понесли огромные потери от эпидемии тифа. В ноябре настал окончательный разрыв. Командование галицкой армии увело ее на сторону Деникина, полагая, что другого выхода нет. Петлюра же договорился с Польшей.
1919 год начинался на волне надежд — обе украинские республики надеялись отразить врагов, — но закончился катастрофой. К концу года ни ЗУНР, ни УНР не имели территории — а государственность Украины стала призрачной. С украинцами из владений Романовых злую шутку сыграли идеологические распри и плохая организация, галичане же не могли сдержать натиск Польши и получили очень мало помощи от собратьев с берегов Днепра. Объединение двух государств и двух армий больше походило на ситуативный военный союз. Длительное пребывание в двух империях с разными традициями наложило глубокий отпечаток на политическую и военную культуру обеих украинских элит, а также их сторонников — как бы горячо те ни верили в принадлежность к одной нации. Впрочем, бедствия 1919 года не заставили их отречься от этой веры.
Три внешних силы сошлись в битве за Украину, когда украинские отряды сложили оружие или дрались в заведомо безвыходном положении. Польша мечтала о восстановлении границ, максимально близких к тем, что имела до 1772 года, поэтому ее армия, удерживая Галичину, продвигалась вглубь Волыни и Подолья. Вооруженные силы юга России, захватив восток и центр Украины, наступали при поддержке Антанты на Москву, надеясь собрать воедино обломки империи даже в отсутствие царя. Программой-максимум большевиков провозглашалась мировая революция, но пока что им надо было просто выжить. Ленин даже не скрывал, что для достижения обеих целей РСФСР были отчаянно необходимы украинские хлеб, руда и уголь.
Из всех режимов, чьи войска бились на Украине в 1919 году, советский оказался наиболее цепким. В руках красных Киев находился дольше всего — с начала февраля по конец августа (16 декабря они заняли его вновь). Но захват столицы и крупных промышленных городов на юго-востоке вовсе не означал контроля над Украиной вообще. Село не желало признавать “комиссародержавие”. Большевизм отвергали украинские либерал-демократы и социалисты, которые были не против власти Советов как таковой, но не за счет интересов нации. Для народа же, вдохновленного лозунгом “Земля — крестьянам”, холодным душем стала продразверстка. Село вспыхнуло десятками повстанческих очагов. Пожар в тылу оказался летом 1919 года для большевиков не меньшей проблемой, чем наступление белогвардейцев с юго-востока и украинских армий с запада. После разгрома Вооруженных сил юга России зимой 1919–1920 годов Кремль решил учесть ошибки недавнего прошлого.
Ленин сам разъяснил адептам коммунизма суть “уроков 1919 года”: большевики пренебрегли национальным вопросом. Поэтому Красная армия победной зимой не только не уставала напоминать, что Украинская ССР — независимое государство, но и обращалась по мере возможности к ее жителям по-украински. Времена русификации прошли, новая власть приняла культурную программу национальной революции. Подобно тому как империя Романовых открыла двери верхушке духовенства и казачества, большевики пригласили в ряды КП(б)У боротьбистов — бывших украинских левых эсеров и соцдемов, обязанных неформальным названием своему рупору, газете “Боротьба”. Распустив собственную партию и вступив в коммунистическую, они укрепили большевиков со слабейшей стороны — обеспечили у