а (хотя почти все попали под надзор КГБ).
Никита Хрущев был человеком в своем роде глубоко верующим. Он верил в неминуемую, закономерную победу коммунистического строя и в начале 1960-х годов публично заявил, что материально-техническую базу коммунизма заложат в течение двадцати лет. На марксистско-ленинистском жаргоне того времени это означало способность производить любые товары народного потребления, избавив СССР от хронического дефицита. Одобрили при Хрущеве и партийную программу с лозунгом “Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме”. Пропаганда новой религии, с твердо определенной теперь датой наступления рая на земле, шла рука об руку с борьбой против религий старых. Передышка для духовенства и прихожан во время позднего сталинизма сменилась новыми суровыми испытаниями. Хрущев якобы обещал показать по телевизору последнего попа до того, как на одной шестой части суши настанет коммунизм. В ходе второй (после 1920–1930-х годов) массовой антирелигиозной кампании закрыли тысячи церквей, мечетей, синагог и молельных домов. На Украине число православных храмов с 1960 по 1965 годы сократилось почти вполовину — с 8207 до 4565. Особенно тяжело пришлось юго-востоку. На западе Украины власти не спешили закрывать церкви, чтобы не толкнуть верующих, не так давно принявших православие, в объятья находившихся на нелегальном положении грекокатоликов.
Наступление коммунизма в обозримом будущем многие и в то время воспринимали как нехитрый пропагандистский трюк. Но вот прекращение Большого террора, освобождение ряда категорий политзаключенных, публикация текстов, разоблачавших преступный культ личности (в том числе повести Александра Солженицына, узника ГУЛАГа с 1945 по 1953 год), создали более-менее либеральную атмосферу, названную “хрущевской оттепелью”. Украинцам вернули доступ к трудам целого поколения литераторов и художников, которых прятали от народа в годы позднего сталинизма. Среди них оказался прославленный кинорежиссер Александр Довженко, которому не мешали теперь выезжать из Москвы на Украину для работы. После нападок конца 1940-х — начала 1950-х годов вздохнули свободно Максим Рыльский и Владимир Сосюра. С их помощью на сцену выходит новое поколение украиноязычных поэтов — Иван Драч, Виталий Коротич, Лина Костенко и другие шестидесятники. Молодые творцы рвались на волю из тесных рамок соцреализма и официозной культуры.
Новую линию партии ее растревоженным членам преподносили как “возвращение к ленинским нормам”. Среди прочего она подразумевала конец массовых репрессий и некоторую децентрализацию власти. Подобные перемены укрепили верхушку республик, автономий и областей, открыв украинским коммунистам множество новых перспектив. Образование в регионах советов народного хозяйства (еще один возрожденный институт 1920-х годов) позволило руководителям УССР получить рычаги управления более чем 90 % предприятий, расположенных в республике, и аграрной отраслью целиком. Они стали заметно самостоятельнее в отношениях с Москвой. С начала 1950-х годов местные чиновники правили Украиной, почти не боясь, что на их должность назначат кого-нибудь из Российской Федерации или другой республики. Складывались кланы, где положение каждого зависело от его (женщин в аппарате было совсем мало) личной преданности вышестоящему начальнику. Такие неформальные связи тянулись из Украины до самого Кремля. КПУ далеко опередила своих прочих “сестер”, достигнув невиданных ранее стабильности и пространства для маневра.
Реформы Хрущева привели к существенному росту промышленности, повышению уровня урбанизации. Программа строительства дешевых пятиэтажек (хрущевок) изменила городской пейзаж по всему СССР, позволив миллионам переехать из бараков и тесных коммуналок в отдельные квартиры с отоплением, водопроводом и канализацией. Пусть государство первостепенное значение уделяло освоению целинных земель Казахстана и природных богатств Сибири, Украина тем не менее выиграла от промышленного роста и пострадала от удара, который он нанес по природной среде.
С 1950 по 1975 год на Днепре возвели пять новых гидроэлектростанций. Природное течение реки нарушили, создав огромные водохранилища и затопив обширные пахотные земли и прибрежные шахты. Экосистема Поднепровья претерпела необратимые изменения. Сооружение химических заводов для производства пестицидов и товаров народного потребления увеличило экономическую мощь Украины, но и обострило проблемы экологии. Республика играла важнейшую роль в атомных и космических проектах СССР, плодах гонки вооружений эпохи холодной войны. В городе Желтые Воды, неподалеку от места битвы между казаками Хмельницкого и польской армией в 1648 году, открыли залежи урана и начали их разработку. В Днепропетровске построили крупнейший ракетный завод Европы. Вклад Украины в успех советской космической программы был огромен. Признанием заслуг республики и ее второго места в иерархии СССР стало то, что после трех русских космонавтов в 1962 году на орбиту полетел украинец. Это был Павел Попович, родом из Киевской области. В 1974 году он совершил еще один полет.
Едва ли удивителен тот факт, что развитие космической программы и военно-промышленного комплекса мало помогло росту уровня жизни населения. В начале 1960-х на Украине вновь замаячил призрак голода. Видимой причиной нехватки еды стала засуха, то и дело поражавшая черноземные районы. Но теперь вместо экспорта зерна, как в 1932–1933 и 1946–1947 годах, правительство решило купить его за границей, чтобы избежать повторения трагедии. Времена наступили отнюдь не сталинские. Хрущев искренне хотел поддержать село и повысить эффективность колхозов путем повышения закупочных цен (цены на зерно подняли всемеро). Он урезал наполовину приусадебные участки колхозников, полагая, что те забирают много сил и слишком уж отвлекают их от труда на колхозных полях.
Но благие помыслы Хрущева дали совсем не те результаты, что он ожидал. Он и дальше диктовал колхозам, что и как им надлежит сеять, упорно внедряя кукурузу, неспособную расти в определенных для нее московскими аппаратчиками климатических зонах. Его забота о колхозниках привела к резкому падению урожая на приусадебных участках. Между 1958 и 1962 годами поголовье скота в частных руках сократилось с 22 до 10 миллионов. Реформы, которыми Хрущев планировал повысить производительность труда и облагодетельствовать село, обернулись резким ростом цен на городских рынках. Масло подорожало вполовину, мясо — на четверть. Теперь 1950-е годы казались горожанам золотым временем. Крестьянам, впрочем, 1960-е нравились не больше.
Мало кто из граждан СССР жалел о Хрущеве, когда в октябре 1964 года заговорщики из окружения первого секретаря (включая украинские кадры: Брежнева и Подгорного) устроили дворцовый переворот и отняли у него власть. Зато люди пользовались дарованной оттепелью свободой громко разбранить отставного вождя за чудачества, пустые полки в магазинах и цены на продовольствие, что подскочили до небес.
Заговорщики, которых на решительный шаг подтолкнул среди прочего страх стать козлами отпущения за ошибки начальника, предпочитали впредь резких движений не делать. Они заново ввели централизованную модель экономики по примеру 1930-х годов, распустив совнархозы и вернув министерствам союзного центра роль главных органов управления. Но высоких закупочных цен колхозы не лишили, превратив село из источника дохода, как при Сталине, в черную дыру, неумолимо поглощавшую дотацию за дотацией. Условия жизни колхозников немного улучшили, а вот производительность их труда осталась на прежнем уровне. Отобранные не так давно у крестьян наделы, впрочем, не вернули, продолжая усмирять их мелкобуржуазные порывы. Подобно Хрущеву, новые вожди провозглашали своей целью повышение уровня жизни людей, но боялись как огня частной инициативы и частной собственности.
Изгнание Хрущева и возведение в первые секретари Брежнева, не слишком рьяного марксиста, привело к тому, что коммунизм в обозримом будущем громогласно уже не сулили. Прикрутили гайки в отношении свободы слова, за решетку чаще стали попадать политзаключенные. Осенью 1965 года, через год после отставки Хрущева, были арестованы Андрей Синявский и Юлий Даниэль — два писателя, которых за публикацию трудов на Западе обвинили в антисоветской агитации и в начале 1966 года приговорили к семи и пяти годам заключения соответственно. Суд над ними поставил точку в истории оттепели.
На Украине инакомыслящих арестовывать начали еще летом 1965 года. Руководство КГБ бросило за решетку ряд молодых интеллигентов из Киева и Львова, которые уже сделали себе имя в литературе и искусстве. Евген Сверстюк, один из первых диссидентов, позднее описал движение как главным образом культурное, утверждая, что основой ему служили “юный идеализм, поиски правды и честной позиции, неприятие, сопротивление, противостояние официальной литературе”. Этим интеллигентам не давала покоя судьба украинского народа и его культуры, но доводы они излагали языком коммунистов, углубляя хрущевское “возвращение к ленинским нормам”. Как нельзя ярче это показал один из ранних текстов украинского самиздата — “Интернационализм или русификация?”. Молодой литературный критик Иван Дзюба так откликнулся на аресты 1965 года, доказывая, что Сталин увел с правильного пути ленинскую национальную политику, попрал начала дружбы народов, сделав ее заложником русского шовинизма.
Несмотря на закручивание гаек, все более нетерпимое отношение режима к какой угодно оппозиции, оттепель не сошла на нет при первых арестах интеллигентов и продлилась на Украине в какой-то мере до начала 1970-х годов. Вернулась из небытия идея национал-коммунизма — его твердым приверженцем оказался Петр Шелест, первый секретарь ЦК КПУ и член Политбюро ЦК КПСС. Выходец из крестьянской семьи Харьковской губернии, он вступил в партию в 1920-х годах. Как национал-коммунисты тех времен (одного из них, Скрыпника, реабилитировали после смерти Сталина), Шелест верил, что должен посвятить себя развитию экономики и культуры Украины, какие бы приказы ни отдавали из Москвы. Русский язык с каждым годом все более теснил украинский, число учеников украинских школ неуклонно падало еще с предвоенных лет. Доля тех, кто посещал русские школы, выросла с 14 % в 1939 году до 25 % в 1955-м, а в 1962-м составляла уже около трети.