В январе 1992 года переходить под новый флаг начали и части Черноморского флота. Но преградой этому процессу стала позиция командующего, адмирала Игоря Касатонова, — он при поддержке российского руководства вывел все корабли с командами в море. В мае 1992 года это привело к первому заметному похолоданию в российско-украинских отношениях. В сентябре Кравчук и Ельцин согласились на раздел флота, чтобы не дойти до открытого конфликта. Задача оказалась непростой. Долгое время флот (свыше 800 кораблей и около 100 тысяч личного состава) пребывал под началом России. В 1995 году она передала Украине 18 % судов, не покидая при этом главную базу флота — Севастополь. В 1997 году страны заключили ряд договоров, которые дали Черноморскому флоту России (300 кораблей и 25 тысяч личного состава) право находиться там до 2017 года. Компромисс дал возможность подписать договор о дружбе с Россией — с гарантией территориальной целостности. Его ратификация в Государственной думе затянулась до 1999 года. Только тогда в Киеве вздохнули с облегчением: Украина как будто завершила “цивилизованный развод” с бывшей метрополией.
К концу 1990-х годов страна уладила пограничные споры с Россией, обзавелась армией, флотом и ВВС, заложила дипломатические и правовые основы интеграции в политические, экономические и оборонные структуры Европы. Украинской интеллигенции давно не давала покоя мысль о том, что Украина могла бы занять место в европейском сообществе. Страстно желали этого и Михайло Драгоманов, теоретик социализма XIX века, и Микола Хвылевой, проповедник национал-коммунизма 1920-х годов. В 1976 году европейскую идею подхватила только что образованная Украинская Хельсинкская группа. Ее манифест открывали следующие слова: “Мы, украинцы, живем в Европе”. Украину — формально одну из стран-основательниц ООН — на Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе в Хельсинки не позвали. Тем не менее диссиденты полагали, что обязательства по соблюдению прав человека, взятые там Советским Союзом, распространяются и на Украину. Их убеждения стоили им длительных сроков в лагерях и ссылке.
Достижение независимости в 1991 году создало предпосылки для воплощения мечтаний диссидентов в жизнь. На практике это означало вступление в Европейский союз, прощание с коммунистическим прошлым, обновление экономики и общества, создание противовеса политическому, экономическому и культурному доминированию бывшей метрополии. Обретение Украиной полного суверенитета стало прямо ассоциироваться с прорывом в европейское содружество наций. Этот комплекс задач окажется нелегким испытанием для украинских политиков, единства регионов страны, а также для отношений с Россией, крупнейшим и исторически важнейшим соседом.
Украина всерьез начала двигаться на Запад в январе 1994 года, заключив под патронатом Америки и России договор об отказе от атомного арсенала, унаследованного от СССР и, вероятно, третьего по величине в мире. В декабре Соединенные Штаты, Россия и Великобритания подписали Будапештский меморандум, в котором Украине, теперь уже участнику Договора о нераспространении ядерного оружия на правах безъядерного государства, обещали безопасность. В Киеве многие сомневались, разумно ли отдавать оружие такой мощи (в 2014-м аннексия Крыма Россией, одним из гарантов суверенитета и территориальной целостности Украины, подтвердило их правоту), однако в то время страна получила немалую выгоду. Отказ присоединиться к Договору о нераспространении завел ее фактически в международную изоляцию. Теперь она вырвалась оттуда и стала третьим адресатом международной программы помощи США после Израиля и Египта.
В июне 1994 года правительство заключило договор о сотрудничестве с Европейским союзом — дебютный для бывшего СССР. В том же году Украина впервые среди государств СНГ (полноправных участников и наблюдателей) присоединилась к программе НАТО “Партнерство во имя мира”. Военный альянс, возникший в 1949 году, в начале холодной войны, для защиты Западной Европы от Советского Союза, теперь стремился играть в международных отношениях иную роль. НАТО наводило мосты с бывшими противниками в Восточной Европе, включая Россию — та приняла участие в программе несколько месяцев спустя. В 1997 году Украина расширила взаимодействие с НАТО благодаря Хартии об особом партнерстве, в Киеве открыли Информационный центр НАТО. В 1998 году Европейский союз ратифицировал упомянутый договор о сотрудничестве. Внешне все выглядело замечательно. Тем не менее на пути в Европу, к воплощению в жизнь мечты украинской интеллигенции, оказалось немало преград. Чаще всего — внутри самой страны.
Как и почти все республики СССР, Украина в первые годы самостоятельности пережила глубокий политический кризис, упадок экономики, потерю немалой частью населения привычного места в обществе. Ключевым вопросом внутренней политики стали отношения президента и парламента — институтов, оформленных в годы перестройки и развала Союза. Ельцин разрубил этот гордиев узел в 1993 году, когда приказал танкам стрелять по зданию Верховного Совета. Вскоре главу российского парламента арестовали вместе с вице-президентом России по обвинению в организации массовых беспорядков. Люди из окружения президента переписали конституцию, усилив президентскую власть и урезав полномочия Государственной думы. Украина аналогичный конфликт разрешила путем компромисса. Кравчук пошел на досрочные президентские выборы, проиграл их и летом 1994 года мирно освободил кресло для Леонида Кучмы — еще недавно премьер-министра, а в советское время конструктора и директора мощнейшего в Европе завода по производству ракет.
На протяжении нелегких 1990-х годов Украине удалось не только осуществить первую законную передачу власти в условиях конкурентной борьбы, но и вообще сохранить конкуренцию в политике, заложив таким образом правовой фундамент молодой демократии. В 1996 году Кучма организовал введение новой конституции взамен советской, но без открытого противостояния с Верховной Радой. Парламент сохранил за собой важную роль в общественной жизни Украины. Одной из причин последовательного укрепления демократии стало несходство регионов страны — наследие далекого и не столь далекого прошлого. Депутаты озвучивали разные взгляды на политические, экономические и культурные проблемы, решить же их могли только силы, способные договариваться с соперниками. Промышленный юго-восток стал цитаделью возрожденной компартии. Западная Украина — области, что находились когда-то в границах Польши, отчасти и Австрии, — избирала национал-демократов, пополнение для фракции “Руха” во главе с Чорновилом. Но кто бы ни получал большинство в парламенте, законы принимали исключительно благодаря коалициям. Никто не мог себе позволить игнорировать оппонентов — а удовлетворить требования меньшинства всегда было трудно, как и привлечь его на свою сторону. Ни одна партия не имела веса, достаточного для единовластия. В то время такой политический уклад именовали вынужденной демократией. Как выяснилось, это было не так уж плохо. На постсоветском пространстве демократии, созданные лишь по желанию реформаторов, существовали недолго.
Элиты Украины страдали от жестокого комплекса неполноценности по отношению к российским коллегам, типичного для бывшей имперской провинции, и поэтому какое-то время копировали разработанные в Москве рецепты политической, общественной и культурной кухни. Им пришлось осознать, что так у них ничего не выйдет. Украина — другая страна. Ярче всего эта разница проступила в религиозной сфере. В 1992 году Киевская православная митрополия, которой принадлежали 60 % православных приходов во всем СССР, раскололась на четыре части. Часть храмов заняли вышедшие из подполья грекокатолики и те, кто ушел в возрожденную автокефальную церковь, основанную еще в 1920-х годах как независимую от Москвы. Остальные либо сохранили верность прежним иерархам, либо ушли в Киевский патриархат, также автокефальный. Попытки Леонида Кравчука сделать последний фактически государственной церковью, какой в России стала РПЦ, успеха не имели. Столь же тщетно Леонид Кучма проталкивал на эту роль Украинскую православную церковь, тогда под омофором патриарха Алексия II, которую на Украине обычно называют “Московским патриархатом”.
Украина в новый век вошла такой же пестрой, как при объявлении независимости, — скорее даже более разнородной, чем в советские времена. Со временем все политики капитулировали перед фактом: российские приемы на Украине обычно не действуют. В книге, опубликованной в 2004 году, в конце своего второго президентского срока, Кучма пояснил, почему это так. Название врезалось в память и тем, кто ее не читал: “Украина — не Россия”.
Опаснейшей угрозой демократии на Украине был крах экономики, который последовал за выходом из состава СССР — в нем-то многие и видели причину такого краха. Теперь уже не только застой времен Брежнева, но и годы перестройки казались утерянным раем. За шесть лет, до 1997 года, промышленное производство упало на 48 %, а валовой внутренний продукт — на целых 60 %. Самым тяжелым был 1994 год, когда ВВП упал на 23 % по сравнению с предыдущим. Как раз тогда прошли вторые выборы президента и был заключен договор с Евросоюзом. Эти показатели напоминали американские эпохи Великой депрессии и даже затмевали их, ведь производство в США упало тогда на 45 %, а ВВП — на 30 %.
Девяностые годы принесли Украине огромные бедствия. К концу десятилетия почти каждый второй утверждал, что денег едва хватает на еду. Более-менее обеспеченным мог назвать себя самое большее один из тридцати. Как результат — повышение уровня смертности и падение рождаемости. Численность населения стала сокращаться уже в 1991 году. Когда в 2001 году власти провели первую в независимой Украине перепись, то насчитали около 48 с половиной миллионов — на три миллиона меньше, чем по переписи 1989 года в СССР.
Снова началась массовая эмиграция из Украины. Многие уезжали на месяцы или годы, чтобы заработать деньги, которых не могли раздобыть у себя дома. Главных направлений было два: Россия с ее нефтью и газом или страны Центрально-Восточной Европы и Евросоюза. Другие покидали страну навсегда — прежде всего украинские евреи. Большинству их не позволили уехать из СССР в 1980-е годы, превратив в отказников. Людям, которым власть отказала в визе, нормально жить на родине не давали — выгоняли с преподавательской работы, запрещали занимать должности в государственном аппарате. Теперь никто не мешал им уехать, и они ринулись за границу. С 1989 по 2006 годы бывший СССР (не в последнюю очередь Украину) покинули полтора миллиона евреев. Если этнических украинцев за время между переписями 1989 и 2001 годов стало меньше процентов на пять, этнических евреев — на целых 78 %. Их количество на Украине упало с 487 до 106 тысяч. Среди эмигрантов были семьи Максимилиана Левчина и Яна Кума, которые входят в число основателей