Увидели мы и разгромленную вражескую штабную колонну прямо на въезде в деревню. Там все еще дымилось и кое-где плясали язычки пламени. Правда, среди разбитой техники явно не хватало ранее присутствовавших в колонне легковых автомобилей и автобусов. К сожалению, то, что делалось в самой деревне, осталось для нас тайной за семью печатями, потому, что по ее околице густо курчавились фруктовые сады с поспевающими яблоками и грушами. Как бы мне хотелось приподняться в небо и сверху заглянуть за эту зеленую завесу, чтобы понять, что происходит там, внутри… Но чего мне было не дано, того не дано, а потому, отослав одного бойца с донесением товарищу майору, я вместе со вторым бойцом продолжил свое наблюдение за «марсианами».
Правда, при этом я не учел, что не только я могу наблюдать за ними, но и они за мной. Это стало ясно это гораздо позже, когда в спину мне вдруг уперся холодный ствол чужого оружия и тихий голос на чистейшем русском языке вежливо, но с многообещающими интонациями поинтересовался, какого черта мы тут шпионим вместе с бойцом Безенцовым. В этот момент я даже и не знал, что подумать. Вроде замаскировались мы неплохо, в секрете не шумели и не курили, между собой общаясь исключительно шепотом. А ведь я считал себя опытным бойцом, пуганым волком, прошедшим огонь, воду и медные трубы — и вот, поди ж ты, такой конфуз.
Первым делом у нас отобрали все оружие, после чего приказали подняться на ноги и повели в сторону деревни. Когда я в первый раз увидел их вблизи, то подумал, что эти люди действительно похожи на марсиан — настолько непривычно выглядела их темно-зеленая форма и обтянутые тканью каски с надвинутыми на лоб очками-консервами, придающими им сходство с гигантскими насекомыми. Впрочем, между собой они общались на понятном русском языке без всякого иностранного акцента, из-за чего я в очередной раз начал теряться в догадках по поводу того, кто же они такие на самом деле. Еще меня мучил вопрос, каким образом «марсиане» смогли так быстро обнаружить наш секрет*. Естественно, ответ на этот вопрос знали только мои пленители, но как раз им я его не задавал, так как мне все равно никто бы не ответил.
Примечание авторов: * тактический прибор специального назначения «Антиснайпер» с легкостью обнаруживает любые оптические приборы наблюдения в любое время суток и в любую погоду.
Когда нас привели в деревню, то первым делом мне бросилось в глаза, что над сельсоветом продолжает развеваться советский флаг. Точнее не так — этот флаг развевается там совсем недавно. Обычно флаги в таких деревнях меняют очень редко, из-за чего они истрепываются по краям и выгорают до бледно-розового цвета. Этот же флаг был совсем новеньким и развевался здесь не потому, что о нем все забыли, а потому что он призван был сообщать всем и каждому, что в этой деревне на данный момент существует советская власть, и действуют советские законы. Тут же, возле сельсовета, в тени деревьев нашлись «потерянные» мною немецкие легковые автомобили и автобусы, и возле них немецкие офицеры-штабисты мордой в стенку с заложенными за голову руками и широко расставленными в стороны ногами. Сурово тут с ними — правда, еще неизвестно как эти «марсиане» отнесутся к нам самим. Правда, я вижу хороший знак в том, что у нас не отобрали ремни, как обычно это делают с пленными, и ведут в положении «вольно», а не с поднятыми или заложенными за голову руками. Плохих знаков вроде пока нет, но кто его знает, как оно все обернется…
Разговаривал со мною (ибо допросом эту беседу считать нельзя) «марсианин» без знаков различия, представившийся командиром мотострелковой роты старшим лейтенантом Андреем Голубцовым.
— Лейтенант Ростовцев, значит, — сказал он, перелистав мою командирскую книжку и зачем-то потерев пальцем ржавую скрепочку, — и что же вы, товарищ лейтенант, делаете здесь, в лесах, вдали от своей части?
При этом у него был такой вид, как будто он тут самый большой начальник, а все остальные должны отвечать на его вопросы, стоя по стойке смирно. С другой стороны, это его люди задержали меня, а не мои его, поэтому и вопросы здесь задает именно он.
— Товарищ старший лейтенант, — с некоторой обидой ответил я, забыв на мгновение, что передо мной чужак, «марсианин», — я выхожу из вражеского окружения в составе своей части. В нашей группе, между прочим, находится не только раненый командир нашего полка, майор Маркин, но и боевое знамя части, которое мы сохранили, несмотря на все опасности. Когда немцы начали свое наступление, наш полк по численности был не больше батальона, а сейчас в нем едва наберется бойцов на сводный взвод. Майор Маркин тяжело ранен, и сейчас тем, что осталось от полка, командую я. Мы дрались на назначенном нам рубеже сколько хватало сил, но немцев оказалось в несколько раз больше, и нас буквально задавили количеством. У моих бойцов патронов осталось по обойме на винтовку и один неполный диск для «Дегтяря». Один короткий бой — и мы безоружны.
Услышав мои слова, старший лейтенант «марсиан» резко подобрел.
— Да, парни, — сказал он, — тяжело вам пришлось. Но ничего, мы уже здесь, а, значит, кисло теперь станет уже фрицам. Полетят теперь по воздуху кувырком их рваные жопы, любо-дорого будет смотреть!
— А кто это «вы», товарищ старший лейтенант? — осторожно спросил я.
Старший лейтенант «марсиан» моментально стал донельзя серьезным.
— А ты, лейтенант, действительно хочешь это знать? — жестко спросил он. — Знаешь о том, что во многих знаниях многие печали, и о том, что в целях сохранения военной тайны я могу тебе банально соврать?
— Знаю, товарищ старший лейтенант, — ответил я, — но если вы скажете, что вы секретные войска НКВД, то все равно не поверю. Уж слишком вы другие.
— Вот именно что другие, — хмыкнул мой собеседник. — Настолько другие, что тебе, лейтенант, даже и не снилось. Впрочем, как говорит наш комбат, майор Потапов, под ковром можно спрятать только маленькую серенькую мышку, а не большого красного слона. Одним словом, Витя, мы из будущего. Тут вот недавно образовалась такая дыра, через которую можно шляться туда-сюда как по проспекту. Сперва через эту дыру к нам сунулись немцы во главе со своим знаменитым генералом Моделем. Но мы их в темпе вальса напинали так, что от того Моделя осталась только рваная шинель, а потом пришли сюда — посмотреть, не нужна ли кому наша помощь. Так что не обессудь — то, что можно было тебе рассказать в общих чертах, я уже рассказал, а сейчас что же мы это как нерусские — разговоры разговариваем, а гости, наверное, голодные… Парни, обед в студию, товарищам красноармейцам! Вы уж не обессудьте, тылы у нас еще не подошли, так что питаемся мы пока сухими пайками.
Я был настолько ошарашен всем услышанным и был так голоден, что ел, не чувствуя вкуса еды, хотя стоило бы. Сухие пайки у потомков вкусные, и их не сравнить с нашими сухарями и тушенкой в измазанной солидолом жестяной банке. Прямо не сухпай, а какой-то походный ресторанный обед. Самое главное, что в моей голове все встало на свои места. «Марсиане» оказались «потомками» — и это принципиально меняло все. Не чужие, чай, люди, договоримся. Правда, оружия нам пока не вернули, но думаю, что этот разговор у нас впереди. И самое главное — требуется выяснить, что теперь будет с моими товарищами и с нашим раненым командиром майором Маркиным.
— Товарищ старший лейтенант, — сказал я, торопливо доев сухой паек потомков и облизав ложку из странного легкого материала, — скажите, а что будет с нами и с нашими товарищами, которые остались в лесу? Нашего командира полка майора Маркина требуется срочно отправить в госпиталь… У него серьезное ранение в ногу, и в скором времени может начаться гангрена.
Старший лейтенант Голубцов пожал плечами и хмыкнул.
— В лесу вам точно оставаться не стоит, — сказал он, махнув рукой в северном направлении, — наши сейчас там давят немецкую кавалерийскую дивизию, но всех они не раздавят, только понадкусают, а немецкие кавалеристы — это донельзя настырные твари, без мыла залезут в любую щелку. Если бы тут не было нас, то они просто проследовали бы колоннами мимо к назначенному рубежу, но теперь в попытке обойти наши фланги они рассыплются на местности, так что вам от них стоит ждать неприятностей. Если на вас наткнется их дозор, то попадете как кур в ощип.
Немного подумав, старший лейтенант добавил:
— Значит, сделаем так, товарищ лейтенант. Для эвакуации ваших раненых и военного имущества я выделю один взвод на БМП. Твой боец покажет им дорогу и отвезет донесение вашему раненому командиру, чтобы он сдуру не подумал, что мы пришли брать его в плен. С этим взводом пойдет наш санинструктор, который окажет раненым первую помощь. Ты останешься здесь — у меня с тобой будет серьезный разговор. Расскажешь, как вы там дрались и много ли еще таких окруженцев вроде вас шарахается по лесам. Договорились?
Я подумал и согласился, мне было о чем рассказать. Только я попросил, чтобы меня не отправляли в тыл, а оставили воевать на передовой. Счет у меня к немцам просто преогромный, и лучше бы им на моем пути не попадаться. Думаю, что и мои товарищи из числа тех, которые не имеют серьезных ранений, тоже попросят об этом. Воевать, когда за твоей спиной танки и эти — как их там — БМП, не только можно, но и нужно. Бить этих гадов надо! Бить, бить и бить до тех пор, пока мы вместе с потомками не вобьем их в землю по самую макушку!
На это старший лейтенант ответил, что он не Господь Бог, а всего лишь ротный командир, и вопрос о том, оставаться ли мне и моим бойцам на передовой или убыть в тыл, должны решать их старшие начальники совместно с нашими. Но все равно я не мог об этом ему не сказать, и старший лейтенант Голубцов понял.
20 августа 1941 года. 15:25. Брянская область, райцентр Сураж.
Учительница немецкого языка и дворянка Варвара Ивановна Истрицкая.
Неожиданно меня вызвали в штаб пришельцев из будущей России, который временно разместился в школе № 2, той самой, которая расположена напротив райсовета. В большой светлой комнате (бывшей учительской) меня ожидали трое. Командир полка, суровый дядька средних лет во вполне старорежимных подполковничьих* погонах, осмотрел меня с ног до головы, и сказал, что меня измерили, взвесили и признали годной, а посему мне предлагается заключить краткосрочный временный контракт на службу вольнонаемным переводчиком в разведотделе штаба дивизии. Мол, к войне с Германией они не готовились, а посему вот-вот косяком повалят важные пленные, а все специалисты соответствующего профиля у них в штабе дивизии не немецко-, а англоязычны.