несущая: ОК (спи-и-ик!)
отражение: ОК (спи-и-ик!)
редактирование: АВТО (сдох!)
нрс-ctrl ЦУС/ сердечник-16 к ок-тм
нрс-ctrl установлен 47.18.01.05.01 МТС
сообщение: центральный к ок-тм/ подтвердите приём
Я напечатал:
ок-тм к ЦУС/ подтверждаю приём/ готов к связи по нрс
центральный к ок-тм/ принял подтверждение/ нрс на командный пост/ автофайлы на нрс перевести/ привет марк привет мрия привет кир/ это я клопуша
ок-тм к центральному/ вопрос как проснулось клопуша здесь марк
не осознал ещё как у вас
у нас ещё всё
самочувствие
работаем в масках/ давление в корпусе обитухе 650/ тепло/ мелани-по под тягой ограниченно работоспособна/ байно матулин порядок
ну и слава богу/ докладаю мьюкому
вопрос шкаба на нрс посадили
да его первого у него порядок
сбрось мне его сигнал
у тебя
спасибо/ подождите теперь часа два/ я от связи к себе на пост доползу
вижу у вас там 4.3 а печатаешь скоро/ тебя говорят засерьёзили
отрицать глупо но не хвалиться же/ а печатать не приседать
мы тут все тебя имеем в виду на пиво
мне теперь с вами и не поругаешься ибо низко
понимаю/ интуитивно у тебя будет много врагов
вопрос дьяк в себя пришёл
информации нет узнать
будь другом и нота интересуется
ок короткий конец
Дорога назад, к моему посту, далась мне не легче. Подседалищная часть «капюшона» на целый дециметр выше, чем сиденье кресла связиста. Строка НРС-ctrl уже сидела на моём мониторе, на плинтусе командной комнаты. И там уже было от Клопуши:
дьяк ещё не жив
Я дважды ручным диагностом на разгоне и один раз во время торможения себя чекапил. У меня хватило ума перевести девайс в режим «mute», прежде чем тыкать в руку иголкой. Тест на Щ-11 оставался положительным, до ста тысяч на миллилитр, мою группу крови прибор по-прежнему не видел. Работы было навалом, а то бы я, наверное, расстроился, осторожно говоря. Работа здорово отвлекала, внешне и внутренне я никак не поменялся, кажется. Дышать не забывал – разговаривать же приходилось. (Кстати, состояние бездыханности от нормального всё-таки отличалось. Я осознал отличие после тягостного эксперимента над собой по недышанию, но не в ходе эксперимента, а после него, после даже совета в клубе, – когда сидел на стартовом отсчёте и было время побездельничать, то есть подумать, я вспомнил, что помню только первые два часа недышания: налицо потеря способности чётко и точно определять время. Симптом, кстати, сбоя личной SOC.) Я уже начал привыкать к мысли о приобретении вот такого вот уродства. То есть вспоминал об этом не всякую минуту, а с приличными перерывами.
Я не знал, как буду дальше. В тайне не сохранишь. Космач невозможен без ежедневного (как минимум) контроля физики. Мне уже пятые сутки подряд везло, если, конечно, язык у меня повернётся назвать травму Дьяка везением.
end of file
ввести код
40808
код принят
file 1.4
created: 16.09.124 UTC
current music: Mylene Farmer: «Nicola»
txt: но Дьяк лежал без сознания, я работал в поле, далеко от врачей, контролировать себя должен сам, а с собой я договорился так: повременим. Я рисковал, подставляя товарищей? Да. Правда. Но хочешь – верь, хочешь – стреляй: я, может быть, один раз задумался об это. Не больше. И то не помню когда.
В выдавшуюся минутку здоровья Нота настроила в интерфейсе системной оболочки станции надримановой связи войс-агент, после чего общаться с титаном мы могли в реальном времени вслух. Изображение, впрочем, с телекамер грузовоза ходило путями обычными, с односторонним запаздыванием в шесть минут: маломощный на «ОК» был оконечник НРС, так, внепространственный телеграф получался, не более.
01.18.05.01 МТС на оптической без тяги, почти недвижно стояли мы относительно группы искусственных объектов в назначенной точке северного зенита ЕН-5355. Модель группы БВС-ГЛАВНАЯ грузовоза нам рассчитала, но и невооружённым глазом всё было видно. Монтажный двустрельный (типа «ˆ») тысячетонник-рэк с подвешенной к основанию обоймой цистерн – это был балок для монтажников. В рэк был заведён и расчален шестью корявыми временными мачтами (Матулин опознал в них перемонтированные кран-мачты стандартного мостового дока, я был не уверен в этом, но Кириллу, допускаю, видней) здоровенный генератор инерции, я впервые такой видел. И генератор работал. В первом фокусе его поля, километром выше рэка, находился хорошо стабилизированный, полностью собранный, но абсолютно холодный скраб. Из семнадцати боковых фокусных гнёзд инерционного поля недостроенными маяками заполнены были три, и эти три работали, стабилизируя комплекс в римане относительно звёздной системы. Большинство построек были негерметичными, некрытыми, собственно, это были всего лишь скелеты. Баржи с железом, числом пять, были жёстко стыкованы к зенитному скрабу, так что он (а мы стали на осмотр под комплексом снизу) напоминал наполовину оборванную ромашку.
И ни одного огня.
В целом – в наших обстоятельствах – стройка производила хорошее впечатление. Пустовато, но всё на местах, всё прибрано, аккуратно. Сбрасывай монтажников, запускай диспетчерскую, подвози железо и достраивай. На три месяца работы. И заводи в рэк «ствол» титана на вечный прикол.
– Сделано почти на треть, – сказал Кирилл. – Даже генератор на ходу.
– Почему его не видели с титана? – спросила Нота.
– Без двадцати единица дистанция, мы ж тебе не телецентр, – сказал Кирилл. – Тем более зенит-фокус экранирован рэком.
– Всё равно, – сказала Нота. – Слишком тут холодно.
– Какая сейчас разница? Холодное, но наше, – сказал я. – Алло, Центральная, ваше мнение?
– Здесь Андреев. Получили картинку. Совещаемся. Моделируем. Ждите.
– Понял, здесь Байно.
– Здесь Мьюком. Байно, что ты намерен предпринять?
– Дать экипажу отдых после тяги. Час невесомости. Затем думаю приблизиться на руку и попытаться войти в контакт с БВС комплекса. Генератор на ходу, значит, БВС тоже на ходу. Стройка брошена с рывка, неконсервирована…
– Почему так думаешь?
– По ощущениям, капитан. Если БВС не ответит, возьму на абордаж балок. Временный штаб стройки должен быть там. Больше не вижу, где.
– Понял, здесь Мьюком. Час отдых, понял. Выход проводить во взаимодействии со мной по НРС, повторяю, только во взаимодействии со мной проводить операцию.
– Понял вас, операцию проводить гласно с вами по НРС. Конец сообщения, флаг.
Я выплыл из-за своего пульта назад, перевернулся. Нота включила в рубке верхний свет.
– Моемся, питаемся, бездельничаем, – сказал я. – Целый средний час. Кирилл, набросай на стол.
– Где, в столовой?
– Мальчики, давайте без перемещений, – попросила Нота. – Сил моих больше нет.
– Голова? – спросил Кирилл.
– Просто ужасно, – сказала Нота. – Как по мне топтались. Приношу самые нижайшие.
– Кирилл, помассируй её, – сказал я. – А на стол я, так и быть, сам соберу.
– Ой, массировать не надо! – сказала Нота. И добавила: – И есть я очень не хочу.
– (…)[14], никаких шансов, – сказал я ласково. – Деваться-то некуда. «ОК», я первый, к связи!
– БВС-ГЛАВНАЯ.
– Контакт с БВС стройки искать. Продолжать внешнее наблюдение. Продолжать сброс автофайлов к титану в прежнем интервале.
– ВЫПОЛНЯЮ.
Я полетел на кухню. Набрал из стенного ящика стандартов в охапку, толкаясь и руля ногами, вернулся в рубку. Нота громко стонала и повизгивала, я даже удивился, пока, приглядевшись, не убедился, что Кирилл делает ей именно массаж. На правой руке у него не было указательного пальца под самый корень. Я откинул столик, рассовал под ленты на столешнице стандарты, включил водогрейку, немедленно выключил, проверил её, накачал воды, снова включил.
– Кирилл, Нота, заканчивайте. Всё на столе. Мрия, жрать будешь, это приказ.
– Марчик, не хочу-у…
– Всегда был против баб в Космосе, – сказал Кирилл неожиданно.
Я засмеялся. Мы развисли за столом, сняли маски. Кирилл, часто моргая, плеснул в воздух воды, намочил руки и протёр глаза.
– Сухо у нас, да… Но лучше уж сухо, чем потно. Насыпка-то в колодцах свежая, – сказал я. – Носи очки, если так быстро сохнешь.
– Да ладно. В космосе проморгаюсь, – сказал Кирилл, напуская воды в желобок выбранного стандарта. – Коньяк нам положен, Марк?
– Да, точно! – воскликнула Нота.
– Кагор, – сказал я. – И то радуйтесь, что не малина.
– Фу-у-у! – сказал Кирилл. – При наличии таких невыносимых тягот и лишений я просто вынужден отказаться от выполнения задания партии и правительства. Неужели никто ещё не продаёт в подпалубах самогон? Долго что-то.
– Какой партии? – спросила Нота. Упаковочку она вскрыла и кушала, надо заметить, с энтузиазмом. – Спасательной? Или геолого-разведочной?
– Старая хохма, – заметил Кирилл. – Удивительно, что она сохранилась. Крови на ней, видать…
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Это у меня теория, – сказал Кирилл важно. – Если легенда – или хохма – родилась в результате трагедии со многими человеческими жертвами, то она и живёт вечно. В качестве компенсации. Или мифа.
Я попил водички из соска.
– Отныне, Кир, я буду звать тебя – Склонен Пофилософствовать, – сказал я.
– Склонен Потрепаться… – жуя, проворчала Нота.
– Я предложу это имя и эту фамилию моим знакомым бройлерам, – безо всякого напряжения сказал Кирилл. – На вахте Склонен Пофилософствовать! Нормально звучит.
– У тебя есть знакомые бройлеры? – спросила Нота.
– Нет, конечно. Но будут же. Как же нам в Новой земле без бройлеров? Друзья мои, это невозможно. Где-то и неприлично. Без бройлеров в Новой земле. Ха! Вся наша Трасса стоит на бройлерах! На этих малых сих. Иногда я думаю, не создать ли мне партию любителей бройлеров? Знамя наше будет цыплёнок табака. Под него встанут все рабы алчности и биотехнологий. Под ним они объединятся. И вышибут нас с Трассы. Объявят суверенитет…