Высоченная, видимо, в два уровня высотой, узкая камера. Лаз с этой стороны закрывался герметизирующей плитой, напоминающей заслонку русской печки. Переборок не видно за сотнями труб. Тело поднялось с четверенек, отряхнуло колени и плиту за собой аккуратно опустило. Повело фонарём, оглядываясь. Ждать контакта предстояло здесь. В камере был только жёсткий насест, рамой ко входу. Тело на насест взгромоздилось, выключило фонарик, сняло маску и совершило пробный вдох. Атмосфера – миллиметров четыреста тридцать – четыреста сорок. Изо рта шёл пар. Тело поднесло и подержало перед глазами таймер, давая возможность резиденту рассмотреть сквозь очки время.
Ска Шос возник перед резидентом в 11.01.123 UTC.
Генерал прибыл, как когда-то было хорошо сказано, в истинной плоти с минимально изменёнными свойствами: хотя и светился в темноте, зато был чёрно-белым. Технология надримановой проекции, по необходимости используемая сотрудниками оперативных служб МИБ, Жандармерии Охраны Короны, Имперского Управления колониальной разведки и Налоговой инспекции для приватных контактов с осведомителями и резидентами на местах, не являлась новейшей, но о ней мало кто слышал не только в колониях, тем более дальних, но и на Земле. Минута активной проекции диверсанта на расстояние до полутора астрономических единиц стоила миллионы и гигаватты, но результаты иногда просто не поддавались переоценке.
Возникнув в горизонтальном положении боком к фронту резидента, Ска Шос сел в воздухе, посидел, тряся головой и приходя в сознание, затем спустил ноги таким движением, как с кровати, и утвердил их на настиле. Повернулся к поднявшемуся с насеста резиденту. Протянул руку. Тело ответило на рукопожатие.
– Много кошек канут в гробе, в ненасытной ё утробе, что руками помахав, напустила пыль в глазах, – отчётливо, раздельно произнёс генерал по-русски, удерживая руку резидента – теперь уже резидента – в своей руке. Голос был лишён модуляций и сильно отличался от реального голоса Шоса, впрочем, как и весь его облик.
– Майор Строборо к вашим услугам, – сказал резидент. – Рад встрече. Ну и долго же пришлось ждать! Долго и кисло.
– Здравствуйте, майор, – сказал генерал. – Простите, я не представляюсь, а называть меня вы можете советником.
– Понимаю.
– Император знает, каково вам пришлось. Счастлив передать вам Его личный привет. Рад сообщить вам также, майор… простите, полковник Строборо, что вы, во-первых, повышены в звании, во-вторых, отныне вы – приближённый.
– Но я ещё ничего не сделал… – сказал резидент с достоинством.
– Вы здесь и вы живы, полковник.
– Я воин Солнца, – сказал резидент просто.
– Да, вы – воин Солнца.
Они прекратили рукопожатие.
– Итак, полковник. Выполнено ли задание?
– Да, советник.
– Итак, полковник. Деятельность аномалов на территории Молодой земли Палладина Дальняя установлена?
– Да, советник. С огромной вероятностью. Мне известны два случая контактов с хостами… Космачи называют их хостами, советник.
– Да-да. Монахи, привидения. Аномалы. По-вашему – хосты… Так… Я слушаю вас. У меня около двадцати минут, майор.
file 3.5
audio-txt:
Глава 16 Бедный родственник (реконструкция Байно)
Визит Мьюкома к Романову на ужин начался так же, как и закончился.
«Черняков» изнутри поразил Мьюкома, а потом напугал, а потом и вырубил. Всякий космач клаустрофил, иные в Космосе не выживают и тем более не живут, а жилой корпус землянина вдруг оказался здоровенным термосом, наполненным лесами, полями и морями под (во-первых) безбрежным и (во-вторых) голубым небом. Сделав шаг из адаптера, Мьюком очутился в сказке: маленький шаг привёл его на траву под Солнцем, вдохнув сладкий звенящий воздух Земли, Мьюком потерял мгновенно из души вертикаль, потом на спине уплыла сама душа, а когда он очнулся, то увидел над собой незнакомое лицо в прозрачной маске, ощутил тупую боль в локте и услышал запах лекарств.
– Вы не должны совершать движений, – сказали под пластиком маски губы незнакомца, которые, начав артикуляцию, вдруг стали для Мьюкома как-то отдельно от лица. – Смотрите только перед собой. Только на меня. Просто смотрите, не двигайтесь.
– Что со мной случилось? – пробормотал вопрос Мьюком.
– У вас приступ агорафобии. Чепуха. Головокружение. Дезориентация. Простейшая пространственная. Сейчас приступ кончится. Он уже почти позади. Я вижу подобное постоянно в колониях. Вам нечего стыдиться и опасаться. Наши интерьеры поражают любого, кто никогда не посещал метрополию. Просто интерьеры современного земного звездолёта. Мы несём с собой часть величия Солнечной Империи. Вы не согласны? А вот тело ваше соглашается.
Мьюком закрыл и открыл глаза, но лицо в маске не исчезло, реяло над ним на фоне мягкого белого потолка. Белый тёплый свет в помещение – Мьюком уже начал ощущать себя в замкнутом, нормально стабилизированном объёме кубов примерно в двенадцать плюс ещё метр – проникал откуда-то с боков и снизу, не напрягая глаза и мозг, вместе со сквозняком, очень приятно пахнущим. Запаха же лекарств на самом деле не было, его в мозг Мьюкома подмешала память, реагируя на медицинскую маску и шапочку, надетую сверху лица в маске…
– Кто вы? – спросил Мьюком.
– Я Ю Тоджин, личный врач сенатора Романова. Заместитель главного врача «Наума Чернякова». Как вы себя чувствуете, товарищ?
– Я хочу сесть, – сказал Мьюком в ответ. Под ним было упругое, он не был фиксирован на ложе, а тяжесть была единица, практически, безусловно, точно.
– Попробуйте, – сказали губы, снова отделяясь от лица Ю Тоджина. – Просто попробуйте. Не торопитесь. Осторожно. Берегите себя. Но не бойтесь ничего. За вас боюсь я.
Мьюком осторожно, бережно сел и увидел, что абсолютно гол. Если бы Ю Тоджин, землянин, не отрекомендовался бы врачом, Мьюком прикрылся бы обеими горстями и неизвестно, чем бы кончилось: резко двигаться ему, воистину, было противопоказано: сел-то он бережно, но увидел себя голым и быстро посмотрел вокруг, нет ли здесь кого кроме врача, – и движение головы сбило его в обморок опять.
Очнувшись опять, он испытал повтор. Лицо, потолок, боль в локте.
– Сколько меня не было? – спросил Мьюком, больше не делая попыток встать.
– Первый раз больше часа,– сказал Ю Тоджин с огромным неудовольствием.– Второй раз – меньше минуты. Не волнуйтесь, мэр Мьюком, товарищ. Дезориентация пройдёт. Просто пройдёт. Пройдёт быстро.
Вы по-прежнему в Космосе, модельное переориентирование SOC вам не нужно. И вам нечего стыдиться, товарищ. Впрочем, конечно, вас должны были подготовить. Предупредить. Не знаю, почему вас не предупредили. Я поставлю этот вопрос перед нужными людьми. Это серьёзное замечание к работе службы эскорта, и оно должно быть снято навпредь. Вам должны принести извинения. Приличия должны быть восстановлены. Нужные люди обязаны быть ответственными людьми. Ответственность не может нуждаться в никаких стимуляциях.
Чувства, наконец, нагнали сознание, включилась на полную память, и Мьюкома аж перекосило от стыда. Его сопровождала от шлюза баба, встречала – у ворот в «термос» – тоже баба, в платье (!) и блёстках на маленьких цепочках, смутно помнились вокруг этой, второй, которая в платье, ещё какие-то двуногие… и теперь Мьюкому казалось, что сквозь головокружение и обморок до него доносились смех и издевательские слова… Товарищ откинулся…
– Моя одежда… – сказал Мьюком, совладав с судорогами на своём лице.
– Да, конечно, мэр. Одежда. Немедленно. Но прежде позвольте ваши дальнейшие действия предварить несколькими словами. Постарайтесь их запомнить. Я имею в виду слова… замечания… точнее, рекомендации. Вы находитесь в замкнутом пространстве. Пространства, напугавшие вас, – иллюзорны. Дизайнерские ухищрения. Лекарства, введённые мной в вашу кровь, действуют. Вас окружают доброжелательные люди. Опасаться вам нечего. Просто – нечего, и всё тут. Поэтому будьте со своим телом осторожны не в большей мере, чем обычно. Садитесь, вставайте и одевайтесь. Просто делайте то, что вы делали тысячи раз. Я помогу вам.
– Нет, – сказал Мьюком. – Спасибо, господин Тоджин… Я, позвольте уж, сам. – И он сел на ложе. С закрытыми глазами. Утвердившись на заднице и ладонях, мелко разжмурился. Вроде бы стандартный медотсек. Ю Тоджин, личный, изволите ли, врач сенатора Романова, справа, белый балахон, бледное лицо под крысиной прозрачной маской, красные глаза. В руке врача похрустывает (приятно) пакет с одеждой. Гравитация прямая, вертикальная, без боковых наводок. Как будто стоишь, прекрасно адаптированный, на грунте большой зелёной планеты, молодой, красивый. Голый, кстати. Загораешь. Мьюком повернул голову, подался над краем койки (или медицинского стола), чтобы разглядеть пол, а Ю Тоджин сделал шаг назад, от Мьюкома, как бы давая без помех пол Мьюкому увидеть… мысли прочитал?.. затем Мьюком нашёл глазами потолок, закативши для этого глаза под лоб так, что стало больно… и смело сбросил ноги с кушетки (ложа или стола), ноги пола не доставали, Мьюком перенёс фокус распределения личной массы на ладони, приподнял зад над ложем, чёрт бы его побрал, этот стол или кушетку, и спрыгнул.
– Великолепно держит!– произнёс Ю Тоджин, неотрывно наблюдавший за Мьюкомом.– Ве-ли-ко-леп-но! Просто замечательно, мэр Мьюком! Вы сильный человек. Наверняка – замечательный пилот. Простите, я не видел вашего досье. Но просто вы не можете не быть носителем этой гордой, самой важной в колониях профессии! Вы замечательно двигаетесь! Вот ваша одежда, господин Мьюком. Сенатор Романов ждёт вас. Он просил передать, что без вас за стол не сядет. Вас ждут, товарищ. Но вы не должны испытывать неловкость! Подышите, подышите, не стесняйтесь.
Мьюком дышал. И дышалось ему так мягко, как будто, похоже, до сих пор он никогда не дышал вовсе, только теперь первые в жизни вдохи и выдохи делал. В него входило блаженство, а не воздух, а наружу выходил, точно, чистейший кислород, без следов малейшего распада…