От соли Четвёрки уже свербело в носу и першило глубоко в глотке. Распределитель объёмов главный остался запененным. Вообще, запененных участков оказалось очень много, я ломился сквозь, удивляясь. Видимо, мы совсем не так тяжело упали, как я боялся. Верно, пилот всегда надеется на худшее. Деформации внутреннего пространства также были незначительными. Ни одной пробоины я не углядел, пока пробирался к кают-компании. Безусловно, корпус имел пробои, и трещины имел, и все надстройки, выпущенные автоматикой MD, наверняка снесло и сплавило… Мне стало плохо, когда я примеривался спускаться в шахту наркобокса. На секунды я потерялся, а когда обрёл сознание, увидел перед собой на полу лужицу крови, натёкшую у меня из носа. Нет худа без добра. Я мазнул по лужице и внимательно рассмотрел пальцы. Цвета кровь пока не изменила. Я вытер руку о бедро и полез вниз, в шахту, в наркобокс. Нас не успеют спасти ни при каких обстоятельствах. Я помнил все сводники, работавшие на участке аварии. Ни один автоматический сигнал с борта не ушёл. А сигнал, что пытался подать я, впрямую, через MD-ctrl, вроде бы сыгрался, но куда он дошёл, в каком объёме и как внятно… Нас не успеют даже найти, если только мы упали не в лес ночью и вокруг не полыхает на полконтинента пожар, что, кстати, найти место падения, безусловно, поможет, но осложнит эвакуацию… Но ничего не горит вокруг, продукты горения хорошо определимы на вкус, я бы почуял – искрит где-то, не больше того… Сколько им нужно на идентификацию MD? Сколько на принятие решения? Как удобно стоит орбита Птицы для покрытия зоны MD? А дальше – час на подготовку шаттла, час на спуск… Сколько на исследование разбитого грузовоза?..
Нас ни при каких раскладах спасти не удастся сверху. Если только сами не.
Я спрыгнул на пол наркобокса, услышал плеск, почувствовал холод и влагу. Пена здесь была смята слоями, а на полу было по щиколотку воды. Я огляделся, привыкая к тяжёлому жёлтому освещению. MD сработала: бронированные купола успели надеться на столы с реябтами. Я смахнул с консоли общего медсерва полосы пены и пробежал пальцами по такте. Оборудование наркобокса функционировало. Тут мне пришло в голову, что реябт, наверное, не стоит будить сейчас.
На что я надеялся? Не убей я БВС, мы были бы все сейчас мертвы и спокойны. Мгновенная смерть – большая привилегия. Наркаут, даже самый «EXTRA», не защищает от SOC-переменных. Не спасает от дезориентации. Не задерживает её. Я не знал, как, в каком объёме Очкарик, Ван-Келат и Ниткус адаптированы к переменным SOC ЕН-5355 вообще и к SOC Четвёрки в частности. Я помнил, что Ван-Келат, кажется, работал в Преторнианской десантником. Вероятно, резерв выработал, иначе числился бы он в десантной группе Палладины. Очкарик вряд ли был готовее, чем я, а про Ниткуса я не знал в этом смысле вообще ничего. Я мог прямо сейчас вызвать их медкарты и прочитать, но – не поворачивалась рука. Мне хотелось одного: убраться из наркобокса, и пусть они умрут с миром, мучаясь, но бессознательно…
Это было правильно.
Это было правильно, но нечестно. Не серьёзно. И Ван-Келат и Саул Ниткус были серьёзами, и уважаемыми серьёзами. Я не мог себе позволить оставить их так. Я не мог бросить Очкарика, поделившего со мной однажды очень важный килограмм кислорода, не попытаться его вытащить. При всём гуманизме моих побуждений не будить, я постыдился бы рассказать о них Атосу, а значит…
Медсерв подтвердил принятие команды, сообщил, что результата, достижимого при имеющемся дефиците энергетики, следует ожидать в течение часа. Я приказал ему начинать немедленно.
Хич-Хайк.
Я был уверен, что он погиб. Разбился. Грузовой корпус, на тысячу тонн более массивный, после разделения ушёл вниз с креном на корму. MD спасает людей, не груз, а гостевой наркобокс Очкарик в контур, несомненно, не заводил.
Коридор, ведущий к бакбортному шлюзу, был тёмен, оборвался неожиданно, и я, споткнувшись на мягком, упал ничком, врезавшись носом в грунт планеты Четвёртая.
Наткнувшись на земляную пробку в тоннеле (чёрный мокрый горячий грунт, густо перемешанный с остро пахнущей травой), я растерялся ещё больше, чем до того. Я имею в виду, что, как не стыдно, но я полностью потерял над собой контроль. Я имею в виду, если сказать точней и правдивей: у меня началась истерика. Что происходило потом, до того как меня отыскал Саул Ниткус, и сколько происходило оно, я не помню.
subfile 4.5
subject: свидетельство Байно
audio-txt:
Глава 18 Проба грунта планеты Эдем, или знакомство с Мерсшайром
Меня ударили по щеке, в губы больно, давя их о зубы, ткнулось горлышко фляги.
– Байно! Байно!
Я замотал головой, спасаясь, хватанул ртом воздуха, горлышко фляги попало в рот, плеснуло тоником прямо в горло, я захлебнулся. Меня перевернули на бок и ударили по саднящей спине. Меня вырвало. Потом я кашлял. Потом меня посадили, больно схватив за плечи, и ударили по щекам – справа и слева – снова.
– Байно!
Я увидел перед собой перекошенное человеческое лицо. Белое в полутемноте.
– Повторить? – спросило лицо.
– Ударишь снова – убью, – каким-то образом ответил я. – А пить буду.
– Хорошо, – сказало лицо. – Бить больше не буду. Открой рот.
– Дай мне, я сам. – Рука моя поднялась, пальцы почувствовали рёбра фляги. Я набрал в рот тоника, поболтал языком, осторожно проглотил.
– Давай мне флягу обратно, – сказало лицо. – А то уронишь. Некогда искать другую.
Я узнал лицо. Оно принадлежало Саулу Ниткусу. Кроме его лица я ничего больше не видел.
– Привет, Куба, – сказал я на вдохе. – Почему темно? Свет же горел.
Лицо ощерилось.
– Привет, Байно. В подпалубе пожар. Грузовоз обесточен. Неважно уже. Вкратце: откуда ты взялся, что случилось с грузовозом, какого хера мы на грунте, на каком грунте, послал ли ты MD, ищут ли нас и так далее. Есть что ответить?
– Погоди, – сказал я. – Я вас разбудил. Где Джон с Очкариком?
– Представь себе, Байно, Джон мёртв, – ответил Ниткус. У него водило щёку, как будто к ней была привязана ниточка и кто-то, остающийся невидимым, дёргал за неё из темноты в разные стороны. – Очкарик умирает. Они там, в наркобоксе. Я нашёл тебя по следам. Ты весь в крови. Хватит болтать, Байно. Ты пилот, серьёз. Соответствуй.
Он отпил из фляги.
– Говори! – приказал он, утирая рот.
– Я искал попутку до Птицы Второй. Меня согласился подбросить Денис Марков. Меня и Хич-Хайка. Как я понял – договорился с Ван-Келатом, – сказал я, с трудом отбирая и компонуя информацию в простые фразы. – Наркаут мне программировал Денис. В гостевом грузового корпуса. Я очнулся. «ОК» тормозился. Я оценил торможение как аварийное. В рубку. Грузовоз падал. Сидели в атмосфере по самое яблочко. Выполнялся катастрофический вариант посадки. Я попробовал отозвать программу. БВС контроль мне не передавала. Я расстрелял машину, отобрал контроль. Поздно. Спасать грузовоз было нечем и некогда. Только людей. Я запустил MD-ctrl. Он сработал. Разделение, парашютирование. Бам! Всё.
– Вот так вот, так?.. Ну, Очкарик, ну, парень… С меня буквально ящик коньяку… Во сколько мы принялись к грунту? – спросил Ниткус.
– Касание – пять сорок, пять сорок две. Не точней.
Ниткус посмотрел куда-то вниз, вероятно, на таймер.
– Три с половиной часа уже… – пробормотал он. – Ясно… Ты адаптирован к Четвёрке, младой?
– Нет. Не говори мне – младой.
– Извини… Но странно, – сказал он угрюмо, – ты вроде ничего сам, а, Байно? Побился, но не очень? И не течёшь?
– Не знаю пока, – сказал я, начиная злиться на него. – Я немного без сознания тут лежал. А ты?
– Что – я?
– Адаптирован?
Он не стал отвечать.
– Поднимайся давай, Байно, – сказал он. Он встал, лицо его пропало из поля зрения, сменившись пряжкой на поясе спецкостюма. – Надо выбираться к «лифтам».
– Погоди, соператор,– сказал я.– Что с твоей техникой, что за (…)[63]? Кто программировал? Что за (…)[64]?
Он грязно выругался.
– Таков твой комментарий? – спросил я. – Ты профессионал, видать без оптики.
– Земляне, – сказал он. – Девочка моя Тютюля была что надо. А вот шлюха из неё, как видно, не вышла.
– Яснее можешь?
Он в двух словах рассказал мне. Да, подумал я, выслушав его. Есть такое слово: оказия. Так вот, это она самая и есть… О-казия. Во всех смыслах.
– Мне нужно в грузовой корпус, – сказал я.
– Зачем? – спросил он.
– Там Хич-Хайк.
Последовала пауза.
– Байно, нам надо держать сейчас как можно вертикальнее, – сказал он. – Зенитнее, я бы сказал. Мы не успеем даже вытащить Маркова. Он уже изменяется. Потёк, как из шланга. Со всех пор. Ван-Келата током сожгло, но Очкарик может выйти и напасть. Сам знаешь. Возись с ним. Некогда. Надо двигать к «лифтам». Спасаться, раз спаслись.
Ах ты, мать моя! «Лифты»! «Лифты»-то!
– Сколько у тебя резерв, ты мне не ответил, серьёз, – спросил я.
– Ещё… час.
– Я потом проверю твою медкарту, Ниткус, – сказал я.
– Твой Хич-Хайк спал, когда мы упали?
– Да, – сказал я. – MD должен был его укрыть.
– А гостевой был в контуре, Байно?
Я не имел права врать.
– Я не знаю. Вряд ли. Контрабанда.
– Он погиб, Байно.
– Сколько у тебя резерв? – повторил я.
– Пять полных, – ответил Ниткус. – Основных. С киксом на час.
– Тогда помоги мне найти Хич-Хайка, серьёз, – сказал я и принялся буквально по частям вставать.
Встать он помог мне. Я огляделся. Видимо, Ниткус оттащил меня от засыпанного хода. Я был перемазан землёй и зеленью, но вокруг, на полу земли почти не было. Несколько комков. Полутемноту нам обеспечивала «бактерия», прилежно светя метра на четыре кругом себя. Основной массив темноты у меня в глазах стоял, оказывается. Я насунул на нос маску и подышал чистым.
– Мы, вероятно, глубоко воткнулись, пилот, – сказал Ниткус. – У нас нет времени. Корпуса разделились? Успели?