Делать нечего – придется и мне кормежку отрабатывать. Пошел на двор… посмотреть, не надо ли чего сделать. У меня тут были инструменты… они использовались для подготовки схронов в лесу…
Через два часа у нас был борщ…
Причем вкусный.
– Ты здесь вырос? – спросила она. Она сидела и смотрела, как я ем… картина, которая проста и понятна, которой много сотен, если не тысяч, лет. Женщина сидит и смотрит, как ее мужчина ест…
– Нет. В соседней деревне, – сказал я.
– А почему не купил дом там?
– Лишние глаза… Того дома, где я вырос, больше нет. Его продали… а потом сломали. Этот принадлежал моим дальним родственникам… я был тут несколько раз. Видела… в саду вишни и сливы. Раньше было кому их собирать…
Она вдруг села рядом… прижалась ко мне.
– Когда я была маленькой… мы ездили к бабушке. У нее был такой же дом… только крыша в четыре наката, а не в два. Там мы сажали картошку, потому что у нас не было денег покупать ее… и там была собака. Я очень любила бабушку…
– А что произошло потом?
– Я уехала сюда. А она… она умерла.
Я ничего не ответил.
– Почему так… – спросила вдруг она, – почему теперь так?..
– Что?
– Ты понимаешь…
Я вздохнул.
– Знаешь… я никогда особенно не радовался тому, что происходило и происходит на Украине. И понимал, что мы тоже были неправы и рано или поздно придется отвечать. Не перед вами или перед США… перед богом… Когда я прилетел в Уральск, меня встречала таможня. И мент, который спросил меня, какова цель вашего визита в Татарстан. Я понял, что это и есть кара…
– Но почему? Почему нельзя просто жить… жить нормально? А?
Она ждала ответа. Я понимаю, я едва ли не вдвое старше, и она думает, что я знаю все. А я – ничего не знаю…
– Я думал об этом. Знаешь, раньше мало кто из мужчин умирал в своей постели. Это считалось роскошью. Война… революция… эпидемия какая‑нибудь. А после сорок пятого это стало нормой. Мы – дети и внуки тех, кто умер в своей постели. И за эти два поколения умерших в своей постели мы потеряли что‑то очень важное. А небесное равновесие рано или поздно воздаст всем свое. Вот нашему поколению, наверное, и придется платить по счетам.
– Не хочу… Не хочу… тебя потерять. Скажи, что ты…
– По дороге в Москву, – перебил я, – я остановился в Казани. Там стреляли. Террористы. Кто‑то, кто хочет спровоцировать резню. Не говори никому… но меня могли убить. И я – убил. Я убил их. Я говорю это для того, чтобы ты решила, стоит ли… дальше со мной. Может, лучше и не стоит.
– А по‑другому нельзя?
– Нет. Так – я отдаю долг. Так – рано или поздно придется отдавать долг нам всем…
Информация к размышлениюДокумент подлинный
Никогда не ходи ломать преступные государства.
Государство, дорогой, это единственная на свете вещь, из‑за которой ты ложишься спать живым, сытым и неотпинанным. Ложишься, заметь, в чистую сухую койку, к живой и не свихнувшейся от страха жене. Заметь – не в канаву при дороге ложишься, с хорошей глубокой дыркой заместо правого глазика, а на сухую простыню под целой крышей, и дом твой при этом не горит, а во дворе не месятся на ножах какие‑то мутные пассажиры. И никто не стреляет, даже вдалеке.
…Сегодня вечером несколько десятков мудаков легло спать совсем не так. Эти мудаки не имели в башке мозгов, для того чтобы понять ими вот эту простую вещь: государство – единственная защита слабых, то есть нас с тобой, от Самого Полного И Беспросветного Писца.
Этих мудаков настропалили «открыто позаявлять п…сам» – и мудаки ломанулись.
А сейчас они лежат в куче во дворе республиканской больницы и помаленьку подтекают на асфальт.
Не в морге в холодильнике, а на улице, и хорошо, если под навесом. Потому что в морге лежат милиционеры, которых мудаки прихватили с собой на тот свет.
Их уже не колышет ни Преступность Государства, ни Оральники Педерасты, а завтра‑послезавтра, если все успокоится, их придут опознавать родственники с опухшими от горя мордами. И когда продерутся сквозь неизбежную в таких случаях неразбериху (Тут родственники пришли, им че, выдавать жмуров? Нет? А как же?.. А, ведомость составить? А кто будет составлять? Так его же нет! Да вот так нет, он с вечера в Баткен поехал! А я… что ли, зачем… Так родственникам че сказать? Когда? Вечером пусть приходят? Ладно. Эй, щас вынесут, вы пока опознавайте, и там чем‑нибудь своих подписывайте, вечером выдавать начнем! Паспорта чтоб с собой, и свой, и трупа, поняли?), то будут бегать и искать транспорт, чтобы перевезти дохлого мудака домой – ведь им надо отмывать насохшую кровищу и готовить начинающего вонять мудака к похоронам. Транспорт они найдут за совершенно неразумные деньги; завтра почему‑то «Газель» будет найти невозможно, а те, кто согласится ехать, дернет с родственников покойного мудака такое бабло, что хватило бы прожить месяц. А то и полтора.
Если че, когда Люди‑Молодцы ломают свои Преступные Государства, с транспортом всегда происходит одно и то же – вот такое, как я написал выше.
Впрочем, ровно то же самое происходит в ломаемом государстве со всем остальным.
И всем маленьким и слабым – а таких ровно 99,985% населения – становится от этого очень хреново и неудобно.
Хорошо при этом становится только тем, кто затеял и провернул всю эту хрень.
Поэтому, дорогой пионэр, НИКОГДА НЕ ХОДИ ЛОМАТЬ ПРЕСТУПНЫЕ ГОСУДАРСТВА. Особенно если это Преступное Государство – то самое, в котором живешь именно ты. Чужие – ломай, пожалуйста; это не запрещается. Но НИКОГДА НЕ ХОДИ ЛОМАТЬ СВОЕ.
Лично ты там сможешь нажить не сбычу мечт, не ответы на мучающие тебя вопросы, а только проломленный череп или проникающее в брюшную полость, с прободением толстого кишечника и веселым скоротечным перитонитом и обширным сепсисом, которому хватит тех жалких полутора дней, пока из‑за кипиша не будут работать больнички.
А добра со всего этого наживут только большие сильные дяденьки, те самые Педерасты, которых ты направился бить и которые все это тщательно организовали, провели и порешали за счет сложившего дурные головы мудачья свои текущие задачи. За них не волнуйся, они еще выжмут кучу всяческого ништяка даже из твоего трупа и из процедуры его закапывания в землю, где тебя давно уже ждут общительные пухлые червячки.
Представь себе хорошенько этих симпатичных нежно‑белых красавчегов, копошащихся в твоей брюшине. Увидь их, мысленно – но четко, чтоб от отвращения перекосило всю рожу. И всегда вспоминай о них, когда вдруг захочется поддаться на гнилые разводки и пойти на улицу Бить Педерастов и Ломать Преступное Государство.
Звать тебя на такие нехорошие дела могут ТОЛЬКО ТЕ САМЫЕ ПЕДЕРАСТЫ, бить которых всякий раз отправляются пока еще живые мудаки. Так всегда было и будет, и никаких исключений из этого правила нету.
www.berkem.ru
Написано в 2010 году по результатам очередной революции в Кыргызстане.
Но ни на каплю не потеряло актуальность и сегодня.
Высший уровеньВена, АвстрияОтель «Захер‑Вьен 5»8 июня 2018 года
Когда дела международной политики начинают решать бизнесмены – у них это всегда получается лучше. Почему? Это отлично сформулировал один из лучших инвесторов в мире Уоррен Баффет: беда, когда решение стоимостью пятьдесят миллионов долларов принимает человек с годовой зарплатой в пятьдесят тысяч долларов. А человек с годовой зарплатой в пятьдесят тысяч – это и есть политик. Притом что его решения чаще всего обходятся не в миллионы, в миллиарды ЧУЖИХ денег…
Конфликт Украины и России, начатый политиками, общественными активистами, неприкаянными военными, конфликт, принесший столько бедствий и страданий, надо было завершать. И должны были это сделать именно политики…
Чартер Баринова взлетел из Внуково‑три и приземлился в Вене во второй половине дня. Никакой регистрации прибытия в Австрию не было, к самолету сразу подали машины, тронулись без промедления. Был почти вечер… тихий европейский вечер, под который так подходят негромкие звуки флейты, остывающий от раскаленного солнцем дня воздух, небольшой кусочек торта на увитой зеленью террасе и мягкий смех женщины, сидящей напротив тебя. Увы… Баринов приехал сюда не за этим… его ждали жесткие переговоры…
Он понимал, что его в какой‑то мере подставили, – и одновременно был горд этим. Потому что это был его шанс. Шанс прорваться на следующую – и предпоследнюю ступень в иерархии. Он был просто богатым человеком. Просто олигархом. Да, у него был миллиард – но при этом он был никем. Обыкновенным бизнесменом без имени, держащимся в тени. Скажем так: если его арестуют – то рынки не покачнутся, никто не станет организовывать протесты, американское посольство не станет делать никаких заявлений. Но если он договорится с украинским олигархатом – то он сделает шаг. Еще один шаг по лестнице вверх – окончательный. Теперь его арест будет воспринят как срыв важнейших договоренностей. Теперь его пригласят – не вызовут, а именно пригласят – в Кремль или в Белый дом. Многие думают, что между вызовом и приглашением нет разницы: поверьте – есть…
И он получит возможность встроиться в важнейшие схемы, где деньги не надо упорно зарабатывать. Там деньги текут сами, подобно реке, и надо просто прокопать канал и наблюдать, как их часть течет к тебе.
С ним же в Вену прибыл полковник Кухарцев. У него будет своя миссия – он будет вести переговоры с представителем киевской власти от силового блока. И переговоры начнутся одновременно, но в силовой части их результат будет реализован, только если договорятся по политическим и экономическим вопросам…
А пока они ехали по Вене. Старинному городу, некогда бывшему центром большой европейской империи – Австро‑Венгерской. Мимо дворцов и отелей. И останавливались на сигналы светофора, потому что иначе здесь ездить не принято, никто не поймет, если перекрывать улицы…
Злая ирония судьбы… Австро‑Венгерская империя рухнула по итогам Первой мировой войны… собственно, на ней первой и потренировались самозваные американские геополитики, решившие, что каждая нация обязана иметь отдельное государство. Германию, несмотря ни на что, оставили единой, а Австро‑Венгрию раскромсали. В итоге Австрия через полтора десятка лет рукоплескала Гитлеру вместо того, чтобы стать естественным противовесом и проводником альтернативной политики, а в Венгрии пришел к власти симпатик Гитлера, адмирал Хорти, которого потом заменили на форменного отморозка и откровенного нациста Салаши. Но в девяносто первом… Австро‑Венгрия как будто бы возродилась восточнее… Украинская ССР, ставшая Украиной, походила на Австро‑Венгрию почти один в один, и населением (52 миллиона человек), и территорией (600 тысяч квадратных километров) и развитостью, и разнообразием, и двуединым характером… в ее состав даже входил один из самых самобытных и лучше всего сохранившихся регионов Австро‑Венгрии – Галичина. Как будто бы сам господь давал второй шанс… но, увы, его бездарно пролажали…